Комментарий нашей редакции по поводу роли иерусалимского патриарха в переговорах
В церковных, околоцерковных и даже совсем не церковных медиа активно обсуждается возможность участия Патриарха Иерусалимского Феофила III в переговорном процессе между Россией и Украиной в качестве посредника. Одним из аргументов выступает апелляция к его «авторитету в православной общине». Звучит это красиво и со стороны даже достаточно убедительно. Патриарх Святого Града, лично знакомый с тем, что значит находиться под ракетными ударами, имеющий связи и на Востоке, и на Западе — аспирантура в Великобритании и два года опыта представительства в Москве, — возможно ли найти более подходящего кандидата на эту роль?
Однако и в этой почти идиллической картине нельзя не заметить изъянов. Чрезмерно комплиментарное отношение Патриарха Феофила к личности российского президента — приписываемые ему слова о Путине как «козыре» для православных трудно игнорировать — делает его удобным собеседником для Москвы, но одновременно подрывает доверие к нему в Киеве. Его последовательная поддержка УПЦ во главе с митрополитом Онуфрием, доверительные отношения со многими членами украинского епископата и уважение многих украинских верующих несколько сглаживают ситуацию, хотя в глазах значительной части украинского общества это лишь усиливает настороженность.
При этом важно отметить, что сам Патриарх избегает прямых политических деклараций и как в публичных выступлениях, так и в личном общении последовательно ограничивается общими призывами к миру, не занимая открыто чью-либо сторону, что придает его позиции определенную двусмысленность. Он, безусловно, был бы рад содействовать примирению сторон. Однако его позиция, по всей видимости, во многом определяется особой оптикой, сформированной как личным опытом, так и условиями служения. Длительное существование в контексте ближневосточной напряженности, где конфликты носят затяжной и циклический характер, скорее способствует аккуратности в высказываниях, чем желанию различать причины и ответственность сторон.
Имея преимущественно положительный опыт общения с российским президентом и будучи склонен считать, что тот готов слушать и исполнять данные обещания, Иерусалимский Предстоятель, по-видимому, опирается на ошибочные представления о его добропорядочности и, возможно, на иллюзорную надежду оказать на него пастырское влияние. Преувеличенные представления о значении религиозного фактора в российском обществе лишь усиливают эти иллюзии.
Возможно, мы еще увидим символически значимые встречи и красивые фотографии с них, услышим слова, отвечающие ожиданиям миротворческой риторики. Однако, если судить по опыту других посреднических инициатив, основания рассчитывать на ощутимые практические результаты остаются весьма ограниченными.
В церковных, околоцерковных и даже совсем не церковных медиа активно обсуждается возможность участия Патриарха Иерусалимского Феофила III в переговорном процессе между Россией и Украиной в качестве посредника. Одним из аргументов выступает апелляция к его «авторитету в православной общине». Звучит это красиво и со стороны даже достаточно убедительно. Патриарх Святого Града, лично знакомый с тем, что значит находиться под ракетными ударами, имеющий связи и на Востоке, и на Западе — аспирантура в Великобритании и два года опыта представительства в Москве, — возможно ли найти более подходящего кандидата на эту роль?
Однако и в этой почти идиллической картине нельзя не заметить изъянов. Чрезмерно комплиментарное отношение Патриарха Феофила к личности российского президента — приписываемые ему слова о Путине как «козыре» для православных трудно игнорировать — делает его удобным собеседником для Москвы, но одновременно подрывает доверие к нему в Киеве. Его последовательная поддержка УПЦ во главе с митрополитом Онуфрием, доверительные отношения со многими членами украинского епископата и уважение многих украинских верующих несколько сглаживают ситуацию, хотя в глазах значительной части украинского общества это лишь усиливает настороженность.
При этом важно отметить, что сам Патриарх избегает прямых политических деклараций и как в публичных выступлениях, так и в личном общении последовательно ограничивается общими призывами к миру, не занимая открыто чью-либо сторону, что придает его позиции определенную двусмысленность. Он, безусловно, был бы рад содействовать примирению сторон. Однако его позиция, по всей видимости, во многом определяется особой оптикой, сформированной как личным опытом, так и условиями служения. Длительное существование в контексте ближневосточной напряженности, где конфликты носят затяжной и циклический характер, скорее способствует аккуратности в высказываниях, чем желанию различать причины и ответственность сторон.
Имея преимущественно положительный опыт общения с российским президентом и будучи склонен считать, что тот готов слушать и исполнять данные обещания, Иерусалимский Предстоятель, по-видимому, опирается на ошибочные представления о его добропорядочности и, возможно, на иллюзорную надежду оказать на него пастырское влияние. Преувеличенные представления о значении религиозного фактора в российском обществе лишь усиливают эти иллюзии.
Возможно, мы еще увидим символически значимые встречи и красивые фотографии с них, услышим слова, отвечающие ожиданиям миротворческой риторики. Однако, если судить по опыту других посреднических инициатив, основания рассчитывать на ощутимые практические результаты остаются весьма ограниченными.
