Your Excellency Mr. President, Excellencies,, distinguished guests, colleagues, and friends, thank you for the honor of speaking today. I am standing here is a representative of the ecumenical anti-war movement “Christians Against War” and as a member of the Steering Group of the Conference of European Churches’ project “Pathways to Peace”.

In my presentation today, I would like to reflect on the role of religion in sustaining resilience in Ukraine during the ongoing war. Religion in this context is not only a source of strength. It is both part of the problem and part of the solution — at once vulnerable and powerful, wounding and healing. And across all of these dimensions, the freedom of religion or belief plays a critical, even essential role.

First, I will speak about religion as a target of war—how religious communities have been directly affected.

Second, I will address religion as a part of the problem—how religious narratives and institutions have been implicated in polarization and identity conflict.

Third, I will turn to religion as a part of the solution—highlighting how faith communities provide humanitarian support, accompany trauma, and help shape meaning, hope, and dignity.

And fourth, I will offer examples of Ukrainian peacebuilding initiatives that work across religious communities to strengthen dialogue, reduce antagonism, and build the foundations for social cohesion.

My aim is to clarify where the fractures lie, where healing is already emerging, and what support is needed to ensure that resilience becomes not only survival, but also restoration and renewal.

1. Religion as a Target of War

Since the start of the full-scale invasion, religious life in Ukraine has suffered greatly: sacred sites have been damaged by shelling and occupation, and many clergy and believers have lost their lives.

According to Religion on Fire Project, since February 2022 at least 667 religious sites have been damaged or destroyed.

And according to Christians Against War, since the start of hybrid war in 2014 at least 79 priests and ministers of the Ukrainian Christian communities lost their lives.

The situation is especially severe in territories currently occupied by the Russian Federation, where religious life is tightly controlled, freedom of religion or belief is gravely violated and dissent is treated as a security threat. Clergy and believers in occupied territories have faced interrogations, forced disappearances, and pressure to cooperate. Independent religious organizations have been banned or replaced by structures more loyal to the occupation authorities. Churches and religious communities that are perceived as “non-loyal” are subject to harassment, surveillance, expulsion, or forced re-registration under Russian legislation.

In many cases, people are so intimidated that they are afraid to report incidents of persecution, even after they leave the occupied territories. This creates a climate of silence rooted in fear, and makes documentation extremely difficult.

Religion is targeted not incidentally, but because it carries memory, identity, and moral community — the very foundations of social cohesion. Destroying this fabric weakens a society’s capacity not only to resist aggression, but to remain itself.

Because of this, the documentation of violations against religious communities in occupied territories is an urgent and essential task. The international community should exert consistent pressure on the Russian Federation to ensure that violations are investigated, rights are restored, and the freedom of religion or belief is guaranteed in accordance with international human rights norms.

We should not forget Russia itself — the persecution of all dissidents, religious leaders, and believers who raise their voices against the war on the basis of their faith must stop. People such as the Russian Buddhist leader Telo Tulku Rinpoche, who is here with us today, should be allowed to return to their country. The international community must remain concerned and increase its pressure on Russia to end these violations of freedom of religion and belief.

2. Religion as Part of the Problem

We must speak plainly.

The leadership of the Russian Orthodox Church has provided ideological legitimation for the aggression, framing the war as spiritually justified and even holy. This has caused deep damage to public trust in religious institutions.

According to monitoring conducted by Christians Against War, at least 240 clerics of the Russian Orthodox Church have been identified as participating in combat operations, providing logistical and moral support to the Russian military, or actively engaging in wartime propaganda.

Within the Ukrainian Orthodox Church, there have also been individual cases of clergy accused of supporting the invasion, with more than 200 criminal proceedings initiated to date, according to SSU information.

This situation has significant consequences inside Ukraine.

Although the Ukrainian Orthodox Church (formerly under the Moscow Patriarchate) remains the largest religious community in the country by number of parishes, it now faces distrust, public pressure and restrictive regulatory measures.

In May 2022, its leadership declared administrative separation from the Moscow Patriarchate, but the state authorities and large part of society do not perceive this as sufficient to guarantee real independence.

Ukrainian society is now navigating a difficult tension between freedom of religion or belief and national security concerns, as if these principles were in conflict, rather than mutually reinforcing foundations of a democratic society. The UOC is widely viewed through a security lens, and the idea of banning the Church is popular among many citizens. 

Transitions of parishes to the Orthodox Church of Ukraine (OCU) in many cases happen in conflictual, even violent manner, and the intra-Orthodox conflict becomes national dividing line, deepening local wounds, leading to polarisation  and weakening social cohesion at a time when internal unity is essential for collective resilience in the face of war.

The freedom of religion is not an added value or privilege, it is precondition of resilience.

3. Religion as Part of the Solution

Despite these challenges, religious communities have become essential actors of resilience:

1. Churches organise humanitarian aid, evacuation, shelters, and support for displaced people.

2. Chaplains and clergy accompany grief and trauma, offer psychological and moral support.

3. Interfaith cooperation has strengthened, particularly through the All-Ukrainian Council of Churches.

4. Faith based organisations engage in international cooperation, advocacy and religious diplomacy.

The religion can help reframe trauma. It is also a learning process: religious communities are discovering how to heal wounds rather than deepen them, and how to respond to pain without producing hatred or exclusion.

Instead of interpreting suffering as a punishment from God, many understand it as unjust harm, which calls for solidarity, compassion, and shared responsibility.

Religion strengthens resilience through:

1. Meaning-making: reframing hardship in dignified, non-punitive terms.

2. Collective action and volunteering: shifting from the position of the victim to that of the agent who helps others.

3. Support from clergy and community: remaining emotionally connected; sharing grief rather than carrying it alone.

This is resilience not just endurance, but as sustained humanity. Healthy relationships and cooperation among religious actors are essential for this work. And it is only when freedom of religion is guaranteed to all, without discrimination, they can strengthen their potential and contribute to resilience.

4. Pathways Forward: Ukrainian-Led Peacebuilding Initiatives

Let me highlight two examples of organisations working in this direction in Ukraine.

Dialogue in Action works to build a culture of dialogue under wartime pressures. They work with trauma-sensitive facilitation, youth engagement, and capacity-building within religious organisations. Their core insight is: If we lose dialogue, we may win the war but lose a healthy society. The same vision is shared by the ecumenical movement, especially by the Conference of European Churches in the framework of its project “Pathways to Peace”.

The Sophia Brotherhood creates encounters between believers of the UOC and OCU, counters hate speech and violence, builds trust and cultivates new leaders who speak with responsibility rather than hostility.

Both organisations stress the necessity of fostering freedom of religion or belief as the framework of dialogue.

Conclusion

Religion in Ukraine today is a place of wounds and a place of strength — where pain and healing live side by side.

It is where identity is attacked, where tensions still run deep, and yet — where people continue to find meaning, care, and each other.

Resilience is not only survival. It is the dignity of how we continue to live, care, and remain human in the face of what seeks to destroy us.

If Ukraine is to win the war without losing the peace, it must:

protect freedom of religion or belief,

reduce polarization,

strengthen trauma-informed pastoral care, and

support Ukrainian-led dialogue that holds communities together.

For this, international community have a vital role — not to direct or pressure, but to accompany, to listen, and to ensure that reconstruction efforts are conflict-sensitive and peace-positive.

Thank you.

Все началось с того, что я учился на втором курсе Университетского Экономико-технологического колледжа Сочинского Государственного университета (в простонародье СГУ). Весной 2022 года мне прямо сказали, что «сектанты им не нужны» (а я являюсь членом церкви христиан Адвентистов седьмого дня) и что если я не уйду сам, то меня завалят на экзаменах. Так как с притеснениями по поводу своей религии я сталкивался на протяжении всей жизни ещё в школе, то для меня это было пусть и очень обидно, но довольно привычно, и я спокойно забрал документы, переведясь на тот же факультет в другой колледж.

«Я пошёл в военкомат для того, чтобы все выяснить». 

Я спокойно учился на новом месте и был круглым отличником, пока в декабре того же 2022 года моему отцу не позвонили из военкомата с претензиями по поводу того, почему я, его сын, не прихожу туда для прохождения срочной службы. Мы очень удивились, так как я был студентом третьего курса, и получаемое образование было для меня первым, в следствии чего я имел право на отсрочку. Я пошёл в военкомат для того, чтобы все выяснить. 

Когда я пришел туда, то мне сказали, что из-за того, что я перевёлся в другой колледж, моя отсрочка пропала и я подлежу ближайшему призыву на срочную службу (весной 2023 г.). Несмотря на все справки принесённые мной из нового колледжа, доказывающие то, что я являюсь студентом, в военкомате мне заявили, что перевод из одного колледжа в другой был совершён якобы неправильно, в следствии чего отстрочка пропала. 

Я как пацифист и адвентист седьмого дня сразу написал заявление на АГС и продолжил учиться в колледже до призывной комиссии, где должны были решить мою судьбу.(P.S. я и до этого писал такое заявление, однако его не приняли сославшись на то, что я студент).

«Психолог пытался выяснить, почему я хочу получить АГС, почему я хожу в «неправильную церковь»»

Ближе к началу весны 2023 года, я начал проходить медкомиссию и проверять свое здоровье. Несмотря на то, что у меня есть две существенные проблемы со здоровьем, которые требуют операций и даже подпадают под получение «инвалидности», в военкомате мне поставили самую высокую степень годности «А», после чего послали общаться с психологом, который пытался выяснить, почему я хочу получить АГС, почему я хожу в «неправильную церковь», не являюсь ли я агентом Израиля или США, почему не хочу посещать православную церковь и остальной бред шизофреничной системы, построенной старым чекистом.

Я спокойно и даже с некоторым привычным мне чувством сюрреализма этой ситуации поотвечал на эти глупости, после чего продолжил ждать призывную комиссию в непоколебимой уверенности в успехе дела и получению АГС, так как все ребята моего возраста из церкви, которые подавались на АГС за несколько лет до этого, без проблем его получили. Но как же я ошибался и как не почувствовал закручивание гаек….

«Вызывают первого заявителя на АГС…… он выходит с отказом»

В злосчастный день 4 апреля 2023 года, я вместе со всем пакетом документов пришёл на призывную комиссию военкомата города Сочи по Центральному району. Впереди меня была огромная очередь из человек 40-50 ребят, призываемых на срочную службу и ждущих своей очереди пройти призывную комиссию. Среди них всех, заявителей на АГС было всего 4-5 человек вместе со мной, и нас поставили в конец очереди, так как рассмотрение наших дел подразумевает большее количество времени, чем дел простых срочников. Спустя какое-то количество времени, может 2-3 часа, очередь дошла до нас. У каждого из нас в руках были толстенные папки бумаг, учитывающие все юридические аспекты и прецеденты, доказывающие наше право на прохождение АГС.

И вот вызывают первого заявителя на АГС…… не прошло и полутора минут, как он выходит с отказом, следом за ним идёт второй – и через три минуты также выходит с отказом. Я тогда очень удивился тому, как призывная комиссия успевает рассматривать эти огромные папки за пару минут, и ещё более удивился тому, что им отказали, так как до этого мои друзья в церкви служащие на почте по АГС меня всегда убеждали, что призывная комиссия это лишь формальность, и одобряют всем.

«Ты, сектант, пойдёшь защищать и воевать за православную церковь на Украину»

И вот наступила моя очередь. Я вхожу и вижу вокруг себя длинные столы, за которыми сидят человек 20-30 из абсолютно разных структур, начиная от казаков и православной церкви, заканчивая комитетом солдатских матерей и юристами. Напротив меня сидел полковник ФСБ и глава комиссариата.

После того как я отрапортовал, что призывник такой-то такой-то для прохождения призывной комиссии прибыл и тд. Полковник ФСБ взял мою папку бумаг и презрительно швырнул её на край стола, сказав мне, что он её читать не будет, и  закричал, что дословно:

– Какую мы шваль вырастили за 30 лет демократии, которая не хочет Родину защищать!

– Объясни мне, что плохого в том, чтобы пойти и убить тех, кто покусился на православную церковь на Украине?

– Вот теперь ты, сектант, пойдёшь защищать и воевать за православную церковь на Украину, за 200 тысяч рублей, в альтернативной службе тебе отказано, пойдёшь как нормальный солдат на войну.

После всего этого ужаса, мне выдали бумагу об отказе в АГС якобы по причине «позднего срока подачи заявления» и сказали зайти к комиссару за повесткой для прохождения срочной службы – на 11 апреля 2023 г. Зайдя к комиссару, мои родители взмолились ему о том, чтобы он дал нам возможность если не доучится год, то хотя бы сделать эти две операции (о которых я писал выше, но которые не срочные). Он ещё раз посмотрев на все документы сказал нам, что вообще-то он (комиссар) – коммунист, и ваш сын должен уметь защищать Родину, так как скоро Россия будет воевать не только с Украиной, но и с Казахстаном.

На наши слова, что мы будем через суд оспаривать решение военкомата, он заявил, что крайне не рекомендует этого делать, так как вашего сына (меня) заберут в армию прямо с зала суда, и что подав повторный запрос на рассмотрение АГС, у нас нет шансов его получить, так как  призывная комиссия посмотрев на прошлое решение об отказе, примет такое же. После этого он сказал нам, что пока не будет подписывать повестку на 11 апреля в армию и даст нам несколько дней на то, чтобы мы постарались решить вопрос с прошлым колледжем и затем снова пришли к нему.

В то время мы уже неоднократно просили руководство прошлого колледжа признать ошибку в оформлении документов на перевод из одного колледжа в другой, чтобы я получил отсрочку. И наконец они согласились и позвонили в военкомат, признав эту ошибку, по которой у меня исчезла отсрочка. Вновь вызвавший нас комиссар сказал, что отсрочку я всё-таки получу, однако теперь нахожусь под пристальным вниманием военкомата и должен приходить отмечаться каждые несколько месяцев, и что в сентябре он меня ждёт в военкомате, чтобы я отметился. 

«Мы как можно быстрее решили уехать из страны»

Мы, увидев руку Божью в получении этой отсрочки, уже не медлили, понимая, что в сентябре меня могут забрать на службу, а если и не заберут в сентябре, то заберут потом и непременно на войну, как обещал этот офицер ФСБ. Поэтому мы как можно быстрее решили уехать из страны и в начале сентября 2023 года я, не дожидаясь даты в уведомлении о прибытии в военкомат, покинул страну.

Этот случай и многие другие произошедшие со мной и моей семьёй дал нам основание запросить политическое убежище на территории США.

В заключении я хотел бы призвать всех потенциальных срочников не верить тому, что написано в Конституции РФ, так как по факту права верующих не соблюдаются и теперь мы видим как АГС одобряется единицам, в то время как других сознательных отказников кидают в ямы, и на гауптвахту, пытают и бросают в мясные штурмы не считаясь с людской жизнью. Весь мир облетели кадры плененных срочников в Курской области, и фотки отказников сидящих в ямах. Многих студентов, даже не доучившихся, как я, мобилизуют «одним днем» под предлогом военных сборов и бросают на фронт, подписав за них контракт. Из всего этого следует вывод, что ни под каким предлогом нельзя ходить в военкомат, потому что лучше отделаться штрафом или даже арестом на гражданке, чем отдать себя в подчинение Министерству Обороны, которое не постесняется сделать с вами всё, чтобы вы пошли убивать и умирать. Надеюсь на то, что Господь благословит вас, и спасибо, что прочитали до конца. Всем добра!

Редакция «Христиан против войны» связалась с представителями православных приходов в этих городах. Вот что удалось выяснить.

Бергенский приход

Настоятелем прихода в Бергене являлся священник, украинец по происхождению, известный своей антивоенной позицией — протоиерей Дмитрий Останин. Он занимал её ещё с 2014 года. Он был в числе подписантов письма клириков РПЦ о прекращении войны. Открыто высказывал свои проукраинские взляды, выступал против войны в Украине. За это подвергался травле со стороны российских Z-активистов. В июле 2024 года его лишили сана в РПЦ. Он добавлен в наш мониторинг христиан, которые столкнулись с преследованиями за свою антивоенную позицию.

Раньше приход в Бергене действительно располагался в центре, но из-за дороговизны недвижимости он был вынужден переместиться на окраину, в бухту. Но так оказалось, что именно там размещается военно-морская база королевского флота. Такое вынужденное перемещение прихода и послужило поводом для обвинения в том, что это сделано с целью слежки за норвежскими военными.

Однако никаких подтверждений шпионажу у журналистов найти не удалось. Оклеветанные верующие обратились по поводу статьи в Комитет профессиональной этики прессы (PFU), норвежский орган, который занимается контролем и регулированием профессиональной этики в журналистике и медиа. PFU раскритиковала Dagbladet зa недостаточную проверку фактов и признало нарушение этических норм прессы.

Приход в Ставангере

Второй норвежский приход, которому приписывают слежку за войсками НАТО — община в Ставангере. В этом случае единственным доводом вновь служит близость адреса прихода — в данном случае юридического — к штабу НАТО. Однако адрес, на который зарегистрирован приход в Ставангере, является адресом проживания казначея прихода — местной прихожанки. Такая регистрация делалась в связи с тем, что у прихода не было и нет до сих пор никакой недвижимости в Ставангере и адрес выбирался лишь из соображений корреспонденции. Приход не получает никакой поддержки из России и существует только на пожертвования норвежских прихожан и государственные дотации. Каждый год община отчитывается перед государством за потраченные деньги, проходит ревизорскую проверку. Это является условием для получения господдержки в следующем году.

И в случае этого прихода не удалось найти ещё каких-либо подтверждающих свидетельств, что община занимается шпионажем.

Наоборот, известно, что норвежские приходы заняты помощью украинским беженцам. При этом несколько священников норвежского благочиния РПЦ подписали известное письмо священников РПЦ о прекращении войны в Украине.

Такая форма эклектизма у многих людей, как связанных, так и не связанных с церковной жизнью, вызывает целый спектр эмоций: от недоумения и негодования до искреннего смеха. Однако, важно отметить, что такие параллели между действительностью путинской России и лором вселенной «Молота Войны» мелькают в сети интернет достаточно часто. Так, например, т. н. «Пригожинский мятеж» пользователями интернета в ироническом ключе сравнивался с событиями «Ереси Хоруса», в рамках которой Хорус Луперкаль – «возлюбленейший примарх Императора Человечества» — выступил против последнего. 

Символ «Империума человечества» – т. н. Аквила – также может сравниваться в ироническом контексте с гербом Российской Федерации. Популярными являются и видео, в которых ВПК РФ прямо сравнивается с т. н. «Имперской Гвардией». Блоггер М. Пожарский прямо сравнивает современную Россию с «Империумом», который он описал как «тоталитарную олигархию в эпоху упадка».

Тем не менее, очевидным будет факт того, что такие юмористические сравнения скорее дискредитируют Россию в мире, где приветствуются альтернативные ценности и образы будущего, в отличие от тех, которые иллюстрирует вселенная «Молота Войны». Тем более, если вопрос касается «христианских ценностей». Поэтому попадание определённых элементов эстетики этого трансмседиального нарратива в официальный дискурс вызывает удивление.

Представляемый читателю материал ставит минимум две задачи. Первая – теоретически объяснить механизм апроприации элементов новых трансмедиальных нарративов околорелигиозного характера традиционными религиозными институтами. Вторая – проиллюстрировать работу этих механизмов на отдельных примерах российских реалий.

«Игровая теология» как современная религиозная парадигма

В своей книге «Наука как призвание и профессия» М. Вебер писал о том, что процесс научной рационализации, характерный для общества модерна, приводит к постепенному «расколдовыванию мира», в рамках которого религиозные концепции утрачивают смыслообразовательное значение, уступая место «научным». Позже произошла коррекция идей социолога, когда учёные столкнулись с ростом увлечения синкретическими формами религиозности и эзотерики, т. н. процессом «переочаровывания мира». 

Согласно более новым трактовкам: социальные процессы в эпоху модерна, в частности, популяризация новых СМИ, их количества, а также упрощение процесса изготовления самой информации привели к тому, что традиционные религиозные институты Западного Мира (представленные в виде Церквей) утратили свою монополию на «объяснение мира», вступив в конкурентную борьбу с другими формами представления «религиозного». И эти новые «формы религиозного» оказывались наиболее актуальными, т. к. для реалий начала XX века была характерна следующая ситуация: традиционные религиозные институты утратили из-за процесса секуляризации контроль над «публичной сферой», что вынудило их к более плотному сотрудничеству с государственными структурами с целью выживания. Такие шаги интерпретируются часто как «выхолащивание», что делает традиционные религиозные доктрины менее привлекательными, нежели разнообразие доктрин «религиозной среды» (Мартинович, 2015) современного общества, которые человек волен комбинировать угодным ему образом (Aupers, 2010). Тем самым традиционные религиозные институты, будучи неготовыми к повышению динамики социальных процессов в религиозной сфере, сохраняли только частичный контроль за «приватной сферой» (Berger and Luckman, 1966).

Однако, важно будет отметить то, что говорить об уходите «религиозного» из сферы «публичного» в сферу «приватного» не приходится. Религиозное продолжает оставаться в «публичной сфере», только последней теперь являются не Церкви как «диалоговые площадки», но сами СМИ, которые выигрывают конкуренцию в области удовлетворения потребностей «в нуминозном» за счёт отсутствия (или создания иллюзии отсутствия) строгих авторитарных структур, противодействующих текучести доктрины, и, как им кажется, идентичности. Но истинной будет являться то, что идентичность в такой парадигме основывается не на членстве или исповедании одной доктрины, а на «возможности обсуждения уникальных религиозных опытов в рамках одного коммуникативного пространства» (de Wildt, 2023).  

И фундаментальным отличием от традиционной парадигмы будет являться то, что такая форма «исповедания» будет носить исключительно временный характер. Связывается это не только с «игрой с религией», но и с тем, что, вступая в рамки «коммуникативных площадок» человек может временно принимать «идентичность иного». Наиболее ярко это иллюстрируют современные видеоигры: будучи «симуляционными медиа» (Frasca, 2003), они представляют нам пространство для взаимодействия с информацией от лица аватара, которое будет приносить удовольствие только в том случае, если актор «временно поверит» в реалии игры, и, значит, в истинность опыта «иного», которого роль он временно принимает на себя. 

Эти реалии характеризуют то, что современная теология – Игровая, или, как её охарактеризовал Ларс де Вильдт – «Поп-теология» (de Wildt, 2023). Реалии доминации «Поп-теологии» влияют и на то, что вольно или нет, религиозные идеи как «трансмедиальные нарративы», взаимодополняются в рамках различных СМИ как «коммуникативных площадок», к которым можно отнести и Церкви. 

Таким образом, можно говорить о том, что «Вархаммеризация России» и РПЦ в частности – закономерный итог сосуществования в глобальном обществе трансмедиальных нарративов, которые, будучи поглощены субъектом через различные каналы информации, собираются им в различных конфигурациях (которые будут так или иначе соответствовать мерам допустимого отдельных «коммуникативных площадок») для дальнейшего «исповедания в течении коммуникации через каналы информации».

«Хаосизация» русского национализма

Выяснив, что в современном мире даже православная теология и практика «опопсовываются» (что является справедливым, учитывая факт того, что современные СМИ пытаются предоставить т. н. «религию для всех», которая является синкретическим симулякром, созданным в ходе процесса коммодификации религиозного), можно было бы приступить к описанию процесса «вархаммеризации РПЦ». Однако этот процесс будет лишь частностью более общего процесса – «вархаммеризации» русского национализма, который, к удивлению, малоосведомлённой аудитории, начинался с сознательного уподобления «хаоситам».

Для более корректного понимания последующего материала ниже мы позволим себе дать несколько пояснений относительно явления «хаосизма» и его рецепции во вселенной «Молота Войны».

Хаосизм как современное эзотерическое течение

Сам Хаосизм является течением в современной эзотерической мысли, корни которого уходят к началу ХХ века, а именно к культу «Зос Киа» (термин был введён в употребление К. Грантом), основной идеей которого является то, что сознательная психика подавляет её бессознательную часть, тем самым определяя облик воспринимаемой человеком реальности (Baker, 2011). А поскольку её бессознательная часть была источником магической силы человека, то выводом напрашивается идея овладения техникой психоэмоционального контроля над бессознательным, примером которой можно назвать создание «сигилов» как основы «алфавита желаний». Схожие мотивы мы можем найти в определнии А. Кроули явления магии как «науке и искусстве вызывать изменения в соответствии с Волей», а также в идее того, что «все намеренные действия являются актами магии».

Учитывая такое понимание магии как «воплощения воли/желаний», не должно быть удивительным, что существовало множество традиций и культов, которые вступали друг с другом в конкуренцию. Реакцией на эту конкуренцию и стала «Магия Хаоса» 1970-х гг., основной идеей которой отвержение любой традиции как истинной (Otto, 2020), которую выразил достаточно красноречиво один из первых хаоситов – П. Керролл – в призыве «задушить последнего астролога кишками последнего духовного наставника» (Carroll, 2008). Также именно он утверждал то, что все магические традиции так или иначе имеют один духовный исток, а значит они носят инструментальный характер, а вера обретает временный характер и способность «трансформироваться по потребностям» (сравните с выводами де Вильдта относительно «Поп-Теологии» как парадигмы современной религиозности). 

Поэтому, не удивительно, что в будущем люди, которые вдохновлялись им, а также его коллегой – Р. Шервиным – считали справедливым осуществление оккультурных практик, основанных на поп-культурных текстах современности. Так, например, «Звезда Хаоса», которая впервые встречается в художественном произведении «Elric of Melniboné» М. Муркока, стала символом всех хаоситов. Позже этот символ попал в дополнение к настольной игре «Dungeons & Dragons» под названием «Deities & Demigods», откуда он позже позаимствован авторами вселенной «Молота Войны», равно как и само описание идеологии хаоситов. 

Хаосизм во вселенной «Молота Войны»

Хаос во вселенной «Молота Войны» — основа т. н. «имматериума» или «варп-пространства», представленная в виде психоэмоциональной энергии всех живых существ во вселенной, которая имеет тенденцию к материализации при усилении тех или иных желаний и идей обитателей вселенной. Так, например, Боги Хаоса – являются материализацией различных пороков живых существ (появление из которых трёх – Кхорна, Нургла и Тзинча – связано с формированием пороков, сопровождающих первые войны во вселенной, а появление четвёртой – Слаанеш – с плотскими пороками эльдар). Существа, которые владеют особыми способностями – псайкеры – могут материализовывать энергию «имматериума» для достижения необходимых им целей, хотя это и имеет негативные последствия.

В контексте т. н. лора вселенной «Молота Войны» появление хаоситов связывается с уже упоминаемым событием «Ереси Хоруса». Хорус, который постепенно разочаровывался в своём «отце» (уклонение от непосредственного участия в баталиях; невключение примархов в «совет Терры»), стал жертвой внушения посредством ритуала некоторых культистов. Внушена ему была идея о том, что «Император» не стремиться обеспечить мир человечеству, но лишь к собственному обожествлению, по достижению которого необходимо будет ликвидировать примархов как потенциальную угрозу.

Тут важно подчеркнуть, что в этой вселенной «Император» выступал против своего личного обожествления, а также любой формы религиозности, т. к. она была наиболее сильной формой хаотической энергии, подпитывающей варп, а значит, и «демонических сущностей», там обитающих. Однако бороться эффективно с своим собственным обожествлением он не мог, а также сам, будучи одним из могущественнейших «псайкеров», использовал свою силу для достижения целей (в том числе и в деле создания «примархов»). 

Хорус, находясь под внушением, пошёл с богами хаоса на сделку: он предоставляет им голову своего «отца», а те отказываются от претензий на материальный мир, предоставляя полную власть над ним Хорусу. Сторонники Хоруса, которые участвовали с ним в бунте против его отца – стали в последствии «Космодесантом хаоса», который продолжил существование даже после провала «мятежа» (хотя их тела из-за отсутствия контроля над энергией хаоса и активно мутировали, превращая их в абоминации).

И хоть по итогу мятежа Хорус был повержен, «Император» был тяжело ранен, вследствие чего он был подключен к системе жизнеобеспечения, что превратила его в «труп на троне», функционал которого – удерживание границы между «варпом» и материальным миром. Но такое дисфункциональное положение привело к тому, что власть в Империи захватила «Эклезиархия» (вместе с рядом других организаций, представители которой сформировали «Сенаторум Империалис», что состоял преимущественно из членов бывшего «совета Терры»), инструментом власти которой стал «Имперский Культ», инквизиторы которого хоть и борется с «еретиками», однако сам факт религиозной вражды только усиливает хаотической энергией варп всё больше и больше, что обуславливает конфликт институциональной имперской религии против вороха «хаотических культов», конец которого, кажется, логически предрешённым.

«Хаосизм» русского национализма

Теперь, введя читателя в контекст, мы можем привести несколько примеров того, как хаосизм попадал в дискурс русского национализма. Если рассматривать хаосизм в отрыве от вселенной «Молота Войны», то важно отметить, что современный идеолог России – А. Дугин – в качестве символа, созданного им «Международного Евразийского Движения», использовал именно «Звезду Хаоса». Утверждения о якобы «совпадении» являются ложными, т. к. известно хорошо, что в период 80-90-х гг. прошлого столетия активно увлекался эзотерикой, в том числе учением А. Кроули, идеи которого он продвигал через Национал-Большевистскую Партию. Примерно в то же время он утверждал, что «хаос предпочтительнее порядка».

Пиетет перед «философией хаоса» испытывал ныне покойный товарищ А. Дугина – Г. Джемаль. В рамках своей публицистической деятельности на «Платонополисе» А. Дугин отмечал, что спасение «Логоса» (Философии) возможно только через обращение к «Другому началу» — т. е. к Хаосу. Симпатии к мистическим практикам в духе хаосизма с осуждением «телемитов» философ выражал относительно недавно во время ответов на вопросы в ходе своей лекции «Психология сверхсильной личности».

Выбор такой символики не должен удивлять. Концепция «Логоса/Традиции» (или «воображения» в терминах Ж. Дюрана) из философии А. Дугина, который влияет на субъекта, его восприятие объекта (и, соответственно, интеракции с ним) и имеющий некоторое духовное начало – перекликается с идеями предшественников хаоситов, перенося их идею на область культурологии (культура как форма коллективной магии). Особенно очевидны параллели оказываются в том случае, если вспомнить, что «Логос» в отдельных случаях мог отождествляться философом с «коллективным бессознательным» К. Юнга. При этом, идеи «многополярности» мира (т. е. «равенства всех логосов», которое, как видно из практики, носит ситуативный характер), а также бунта «Российской цивилизации» против «Доминации Западного Логоса» соответствуют духу хаосизма. 

Что касается «вархаммеровской» версии хаосизма, то к ней обращались более экстравагантные примеры русских националистов, которые, так или иначе, были связаны с личностью Фролова Владимира Георгиевича, который был известен в большей степени под своим псевдонимом «Яроврат». Личность известная в узких кругах тем, что он, во-первых, соединял свои ультранационалистические взгляды с поп-культурными трансмедиальными нарративами в рамках своих романов. В рамках одного из них – «Путеводитель по коридорам Ада» — он описывал мир, который находился в подчинении «жидоколдунов псиоников», поклоняющихся «Йог-Сототу» (сущность из Лавкрафтианских мифов) в, которые контролируют «арийцев» своей магией с целью постепенного их превращения в «орков», пребывающих в перманентном состоянии вражды.

Во-вторых – создавал националистические религиозные объединения, которые также активно использовали эстетику поп-культурных произведений. например, группа «астральных сталкеров – М. О. Н. О. Л. И. Т.» — являлась детищем «Пророка Богов Хаоса», т. к. сам он проповедовал космологию, изложенную в «Молоте Войны». Хотя идеология «Пророка» не была системной, однако она характеризовалась характерным для хаосизма бунтом против единственного порядка, однако сам этот бунт описывался не только в мистических категориях, но и в расовых.

Хотя личность Яроврата представляется достаточно экстравагантной, однако она так или иначе оказала влияние на ряд русских националистов, среди которых следует упомянуть Егора Просвирнина (погиб в 2021-м году), который был основателем и главным редактором портала «Спутник и Погром». До начала своего подъёма в публицистической деятельности и формирования имиджа «талантливого публициста» от мира русского национализма (хотя сам Е. Просвирнин себя считал «монархистом», а до этого был ближе к «национал-демократам») он, во-первых, занимался журналистикой в области видеоигр; во-вторых – находился в контакте с «Яровратом». Вероятно, именно эти два фактора повлияли, как и на сильный крен в национализм, так и в его увлечение поп-культурными элементами. Более того: Егор «Погром» имел татуировку с «Звездой Хаоса» в её «вархаммеровской» итерации, которая также могла выражать бунтовской характер против реалий РФ, которые описывались как «угрожающие русской нации».

В последующем символика хаоситов из вселенной «Молота Войны» могла встречаться в качестве атрибутики, используемой формированиями русских националистов в рамках российско-украинского конфликта. Кроме соответствующих шевронов (которые, равно как и другие шевроны по мотивам, реализуются свободно на таких маркетплейсах как «Wildberries» и «Ozon»), иногда встречаются случаи оставления граффити российскими военнослужащими, где они себя называют «космодесантом хаоса».

Тем не менее, эти примеры иллюстрируют только тот факт, что хаосизм как эстетика и как «философия бунта» против «глобального/еврейского порядка» достаточно хорошо приживался в среде русских националистов (где также доминирует рессентимент), оставаясь явлением нишевым. Это делает ещё более интересным феномен того, что в рамках «высокого дискурса» стала использоваться символика, противоположная хаоситам, но более близкая к некогда существовавшей эстетике Российской Империи. И эта символика имеет спрос.

«Империализация» русского национализма

В рамках статьи мы не будем описывать то, как в истории современной России этнонационализм, который находился всегда в оппозиции к российскому режиму, был скрыт с информационного поля и поглощён более мейнстримным «имперским национализмом», апологетом которого является упоминаемый нами А. Дугин. Отметим только то, что если «хаосизм» был и есть присущим этнонационалистам, то «имперская» эстетика намного ближе к тому национализму, облик которого доноситься сегодня из российских массмедиа. 

Рассмотрим сначала первый пример: сам храм ВС РФ. Главным архитектором этого комплекса выступил Д. Смирнов – молодой архитектор (1985 г. р.), который, как утверждается, является приближенным к митр. Тихону (Шевкунову). Для нас более интересным фактом является то, что он не имеет фактического архитектурного образования, но является 3D дизайнером по образованию – т. е. человеком близким к тенденциям в области эстетики компьютерного мира. И хотя подтвердить на основании открытых источников факт того, что Д. Смирнов мог сталкиваться с эстетикой «Империума Человечества» не представляется возможным, однако фактом является то, что он является большим фанатом стиля Арт-Деко, который, с учётом ряда деталей, позволил ему воссоздать идею «храма воина». Обилие металлов, используемых при создании храма, эклектизм используемой религиозной символики в отдельных элементах храма (который свидетельствует о том, что архитектор является весьма чувствительным к идеям современной религиозной среды), референсы к неоготике, делают его очень близким к тому стилю, который используется в архитектуре людей мира «Молота Войны». 

Возможное влияние «Арт-Деко» «вархаммеровской» итерации возможно проследить и в оформлении сайта архитектора — https://sretenskie.ru, а также мерчендайзе, которым сам Дмитрий пользуется. Учитывая эти совпадения, на отдельных страницах объединений в социальных сетях указывается, что стиль автора можно описать как «Эпический», для которого характерно обращение к массовой аудитории с использованием современного фентези в рамках традиционных героических нарративов (т. е. авторы считают легальным использование поп-культурной эстетики в ретрансляции «эпоса»). Е. Норин в своём посте говорил следующее: «Так вот он пусть выглядит, да, как «Вархаммер», это гораздо лучше, чем если он будет выглядеть никак. Исаакиевский собор тоже, положим, выглядел нетипично, ан привыкли. Религиозная архитектура, как и любая другая — это не что-то застывшее раз и навсегда, Кижи, Спас на Крови и Покров на Нерли выглядят по-разному. Ну, вот и такому стилю место найдется — это же храм Вооруженных сил, в конце концов».

Второй известный нам пример – пример «печатей чистоты» — имеет более очевидную связь с миром «Молота Войны». За их создание, инициативу освящения и коммерческую реализацию ответственен Дмитрий «Ратник» Кондрашов (1991 г.р.), являющийся товарищем одиозного русского неонациста-неоязычника и основателя ДШРГ «Русич» — А. Мильчакова. Исходя из отдельных медиаматериалов, располагаемых на его странице в социальной сети «ВКонтакте» (сохранённые видео, фан-арты), Д. Кондрашов активно интересовался и интересуется вселенной «Молота Войны», в том числе видеоиграми. На странице «ВКонтакте» своего магазина он непосредственно делился своими эмоциями относительно игровых релизов по вселенной «Молота Войны». 27 августа 2024 года Дмитрий опубликовал видео, в котором Россия отождествляется с «Империумом Человечества»

Отметим также, что ещё в 2017-м году Д. Кондрашов реализовывал также и шевроны, которые отсылали к образам символики военных формирований «Империума Человечества».

При этом освящение «печатей» нельзя связать с моментом актуализации темы вселенной «Молота Войны», которая связана с релизом игры «Warhammer 40.000: Space Marine 2» 9 сентября 2024 года, т. к. продажа этих печатей началась 18 августа 2023 года. При этом первые версии печатей ещё не были освящены и не имели церковного подтекста, отсылая напрямую ко вселенной «Молота Войны». Первые печати с 90-м псалмом стали реализовываться 21 сентября 2023 года. Первый случай освящения таких печатей датируется 3 мая 2024 года, когда, кроме них, были освящены также титановые (выбор этого металла имеет также отношение к обсуждаемой фентезийной вселенной, где он активно использовался) военные жетоны с тем же псалмом. 8 июня стали освящаться также титановые иконы с образом «Спаса Нерукотворного».

Итоги

Таким образом, мы можем видеть, что идеологические конструкции в условиях сосуществования равных в возможностях «диалоговых площадок» так или иначе способствуют религиозному или идеологическому синкретизму. При этом, как было показано, сам религиозный синкретизм зависит от того, в каких условиях социально-политических, социально-культурных и социально-экономических он происходит, а также от того, какими акторами информационного поля он осуществляется. Мы стали свидетелями того, что если в т. н. «эпоху нулевых» происходили синкретические соединения между идеями «хаоса» и российскими этнонационалистами, выражающих недовольство миграционной политикой тогдашней России, то в эпоху «позднего путинизма» синкретические соединения возникают между «имперской эстетикой» мира «Молота Войны» и «верхним/имперским национализмом», который был сформирован в форме идеологии «русского мира», которая официально попала в ткань Русского Православия в рамках последнего ВНРС, где была положено начало формированию новой гражданской религия современной России, которая, как видим, может инкорпорировать в свою структуру те фрагменты поп-культуры, которые будут её систему органично дополнять.

Библиография

Мартинович, В. (2015) Нетрадиционная религиозность: возникновение и миграция. Материалы для изучения нетрадиционной религиозности. Мінск: выдавецтва МінДА.
Aupers, S. (2010) Religions of modernity. Relocating sacred to self and the digital. Leiden: Brill.
Baker, Ph. (2011) Austin Osman Spare: The Life & Legend of London’s Lost Artist. London: Strange Attractor
Berger, P.L. and Luckmann, T. (1966) The Social Construction of Reality: A Treatise in the Sociology of Knowledge. NY.: Doubleday & Company
Otto, B-Ch. (2020) The Illuminates of Thanateros and the institutionalisation of religious individualisation // Religious Individualisation. Bonn: DFG
de Wildt, L. (2023) The Pop Theology of Videogames: Producing and Playing with Religion. Amsterdam: University press

В статье собраны различные формы активности христиан, несогласных с российским вторжением в Украину. Понятно, что в первые дни полномасштабного вторжения это были часто реактивные и стихийные формы — и, как правило, максимально публичные. Со временем — по мере раскручивания маховика репрессий по отношению к антивоенным активистам — формы выражения несогласия становились более осторожными, а то и вовсе подпольными.

В настоящем обзоре собраны в основном случаи из России и Беларуси — стране-агрессоре и стране-соагрессоре. Очевидно, что христиане выражали несогласие с российской агрессией и в других странах. Но тут важен опыт христиан, чей протест был сопряжен с определенными рисками и чей голос мог оказать то или иное влияние на лиц, принимающих решения о военных действиях или военной поддержке.

Статья состоит из двух частей. В первой части собраны коллективные формы сопротивления, в текущей, второй — индивидуальные. Способов индивидуального проявления своей антивоенной позиции очень много. Христиане постоянно находят новые выразительные средства, стремясь опередить репрессивные практики. Расскажем про самые известные.

Пикеты, одиночные походы

Христиане в первые дни войны активно присоединялись к различным уличным акциям протеста. Такие случаи представлены в первой части этой статьи. Но были и случаи, когда они выходили в одиночку.

Так, 31 марта 2022 года православный верующий Владимир Ананич вышел на Красную площадь с одиночным пикетом. В руках он держал самодельный плакат с лозунгами: «Украине — мир! России — вменяемость, ужас, стыд, покаяние! Путину — ад!».

В одиночные пикеты выходил и многодетный баптист из Новосибирской области Петр Ощепков. На первый антивоенный пикет он вышел еще 24 февраля 2022 года с самодельным плакатом с надписью: «Путин спятил, увы. А вы?».

Плакаты с библейскими цитатами

Немало активистов выходили в одиночные пикеты с плакатами, в которых использовались цитаты из Библии или религиозной литературы или отсылки к религиозному искусству.

Нередко это была цитата шестой заповеди ветхозаветного Декалога — «Не убий». С таким плакатом в марте 2022 года к храму Христа Спасителя вышла москвичка Анастасия Паршкова, в апреле 2022 году туда же плакат с заповедью принес Евгений Бирюков, накануне Пасхи 2022 года в Москве с таким плакатом вышел Алексей Кондратьев, на саму Пасху того года в своем городе вышел нижегородец Александр Маленков, в сентябре 2022 года дважды с таким плакатом пришел к московскому Кремлю Константин Фокин, в Иваново в сентябре 2022 года — пикетчик Иван Суслов, в феврале 2023 года — адвентист седьмого дня из Владивостока Алексей Галимов. Плакат, в котором содержались три заповеди Декалога «Не сотвори себе кумира! Не убий! Не укради», использовал в феврале 2023 года в Москве на нулевом километре Ростислав Чарушин. С таким же плакатом с заповедью и ссылкой на Мф. 5:21 к церкви выходил бывший чиновник забайкальского правительства, а ныне гражданский активист Евгений Корнев.

С плакатом с евангельской фразой «Блаженны миротворцы» (Мф. 5:9) весной 2022 года участвовала в антивоенной демонстрации на Ново-Соборной площади Томска музыкант Анна Чагина.

Библейскую цитату из Бытия «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» использовала 6 марта 2022 года у администрации одного из крупных городов Пермского края местная жительница по имени Нонако.

В сентябре 2022 года одиночный пикет провел в Москве православный публицист Григорий Шеянов. Он держал листок, на котором была написана цитата из обращения митрополита Филиппа II Московского к тирану Ивану Грозному: «…а Zа алтарем льется невинная кровь христианская».

В июле 2022 года Виталий Горячих провел пикет на городской площади с плакатом «Не убоюсь Zла» (отсылка к Пс. 22:4).

С плакатом «Святой Николай, исцели Россию от старческой паранойи» на пикет выходил активист из Ленинградской области Александр Правдин.

Говоря о плакатном творчестве с библейской тематикой нельзя не вспомнить активиста, которого можно назвать в некотором смысле законодателем этой традиции — волонтера «Немцова моста» Евгения Мищенко. Мужчина на многих уличных акциях — задолго до начала полномасштабного вторжения России в Украину — использовал библейские цитаты.

Плакаты с религиозными изображениями

Помимо библейских цитат пикетчики использовали и христианские изображения в своих плакатах.

Ярким примером тому служит протестное творчество художницы из Санкт-Петербурга Елены Осиповой. На протяжении более 20 лет пожилая женщина (сейчас ей уже 78) рисует плакаты для уличных акций. В качестве сюжетов или форм для них она использует и религиозные аллюзии. 1 мая 2016 года она выходила с плакатом-распятием, расписанным фразами «Не убий», «Не укради», «За Россию мирную без милитаризма». А 1 мая 2022 года женщину можно было заметить на Невском проспекте с антимилитаристским плакатом в виде пасхальной писанки.

В Екатеринбурге 27 мая 2022 года пикетчик Иван Любимов использовал в своем плакате образ Семистрельной иконы Богородицы с надписями «Тростянец», «Буча», «Мала Рогань», «Гостомель», «Бородянка», «Мариуполь», «Ирпень», «Одесса» — пострадавшими от военных действий населенными пунктами Украины.

Пикетирование на фоне церквей, религиозных сооружений

Иногда антивоенные пикеты проходили у зданий церквей, чем акцентировалось внимание на том, что религия призвана учить миротворчеству. Так с плакатом «Молитесь за мир и любовь» в октябре 2022 года мужчина стоял у храмов во имя Коневской иконы Божьей Матери и Благовещения Божьей матери в Санкт-Петербурге. С большим плакатом «Путин! Надо бороться с коррупцией и нищетой, а не с Украиной, НАТО и Навальным» в январе 2023 года неизвестный активист вышел к храму Василия Блаженного в Москве. В феврале и марте 2023 года активистка Наталья Бушуева держала плакат «За мир» возле памятника великомученицы Екатерины в Краснодаре.

В августе 2022 года Александр Крюков прошел по Москве в майке с антивоенными высказываниями — он останавливался у храма, чтобы запечатлеть свой пикет.

На фоне храмов стояла в январе 2023 года пикетчица из Владимира Анастасия Андриевская.

Петербуржец Дмитрий Кузьмин в сентябре 2023 года несколько раз выходил в пикеты к Казанскому собору в поддержку осуждённого за фейки о российской армии иеромонаха Иоанна (Курмоярова).

В тот же период к Казанскому собору выходил и пикетчик Артём Бельский — он держал в руках плакат плакат «Желать мира — не преступление! Я против войны».

В мае 2024 года к храму Христа Спасителя в Москвке с плакатом «Нет войне» выходил молодой активист Александр Зуморин.

Вербальные заявления

В соцсетях

Помимо уличного антивоенного высказывания христиане или лица, симпатизирующие христианству, в первые дни войны выражали свой протест и в социальных сетях.

Это были

• священнослужители (диаконы Аркадий Фомин из Сыктывкара и Александр Шведов из Москвы, протодиакон Андрей Кураев из Москвы, иеромонахи Иоанн (Курмояров) из Санкт-Петербурга, Никандр (Пинчук) из Свердловской области и Иаков (Воронцов) из Казахстана, иерей Пётр Устинов из Челябинска, пасторы Михаил Манзурин и Юрий Сипко),
• церковнослужители (чтец Павел Чикула из Вязьмы Смоленской области) и
• миряне (православные Евгения Майборода, Игорь Орловский, Василий Разумов, Евгений Бестужев, Анна Чагина, Михаил Симонов, Максим Калинин, баптистка Нина Беляева и евангелистка Елена Соколова, баптистский миссионер и журналист Сергей Степанов).

К таким проявлениям антивоенной позиции можно отнести и прикрепление эмодзи в виде флага Украины к аватарке в соцсетях — за такую активность судили белорусских ксендзов Павла Лемеха OMI, Анджея Юхневича OMI, Александра Барана, Андрея Ващука.

Здесь показаны лишь некоторые случаи, чтобы продемонстрировать, что разные представители христианских сообществ заявляли свою антивоенную позицию на доступных им интернет-площадках.

Впоследствии за это их могли преследовать светские или церковные власти. А профили в соцсетях могли быть заблокированы (к примеру, VK-профили Елены Соколовой, Анны Чагиной и ЖЖ-профиль Андрея Кураева).

И хотя со временем публикации в соцсетях христиан становились более осторожными, не такими прямыми, как в первые дни войны, нужно признать, что их голос не затих. Усиливать его принялись те христианские активисты, кто в силу преследований выехал из России или Беларуси, и, находясь в эмиграции, мог позволить озвучивать те идеи, табу на которые наложила российская и белорусская цензура.

Перечислим некоторые телеграм-каналы клириков в России:

• МАРАН АФА Блог Иоанна Бурдина;
• Священник Александр Востродымов;
• Тюрьма, война и вера»;
• Молитва о мире.

Некоторые телеграм-каналы клириков в эмиграции:

• Священник Алексей Уминский;
• Андрей Кордочкин;
• Александр Кухта;
• Soliloquia.

На персональных сайтах

Помимо соцсетей христиане использовали в качестве площадок для высказывания своей позиции и сайты, владельцами которых они были.

К примеру, создатель христианской интернет-энциклопедии «Древо», православный верующий Александр Иванов 25 февраля на сайте энциклопедии разместил кликабельный баннер «Нет войне!», который перенаправлял на заявление от имени редакции и за подписью Александра Иванова с критикой российской агрессии против Украины и молчания иерархии РПЦ. Позднее мужчину оштрафовали за это, он удалил баннер.

В проповедях, интервью, видеовыступлениях

В первые дни войны клирики с антивоенной позицией использовали церковное пространство для христианского освещения военных действий. Поэтому случаев с антивоенными проповедями не так и мало:

• иерей Иоанн Бурдин (проповедь 5 марта 2022 года);
• иерей Максим Нагибин (проповедь 24 апреля 2022 года);
• священник Александр Домбровский (март-апрель 2022 года);
• архиепископ Виктор (Пивоваров) (проповедь 1 марта 2023 года);
• пастор ХВЕ из Новолукомля (Беларусь) Александр Зарецкий;
• пастор Юрий Сипко;
• диакон Александр Шведов.

Клирики и миряне также давали интервью (баптистка Нина Беляева, православный верующий Виталий Горячих, протоиереи Алексей Уминский и Андрей Кордочкин, архиепископ Виктор (Пивоваров), пастор Юрий Сипко), в которых высказывали свое несогласие с российской агрессией, либо озвучивали свою позицию в видеовыступлениях (баптисты Павел Кушнир и Сергей Степанов, внеконфессиональный верующий Веган Христолюб Божий, епископ ХВЕ Альберт Раткин, пастор ЕХБ Александр Легостаев).

Свое несогласие с развязанной войной христиане высказывали и на публичных мероприятиях: так, о своей позиции прямо рассказала 22 марта 2022 года на заседании Семилукского районного совета депутатов Воронежской области мундеп Нина Беляева.

Демонстрация позиции через личные вещи

Христиане проявляли смекалку в том, чтобы свои взгляды выражать и через предметы быта — к примеру, бижутерию или элементы одежды. Так, подписчик телеграм-канала «Декларация*» рассказывал об использовании им и другими людьми серьг и кулонов со знаком «пацифик» или в виде голубя. Также он периодически сочетал в одежде синий с жёлтым (цвета украинского флага) или синий с белым (цвета флага антивоенного российского движения). Носил футболки и толстовки с антивоенными рисунками разной степени откровенности.

На автомобиле белорусского греко-католического священника Василия Егорова была наклейка с надписью «Украина, прости».

Еще до полномасштабного вторжения баптист и активист из Барабинска (Новосибирская область) Петр Ощепков повесил на балконе большой плакат для прохожих: «Узнавайте новости на сайте «Эхо Москвы». За нами будущее».

О своих способах акцентирования поддержки Украине рассказала еще одна подписчица телеграм-канала «Декларация*». Она прикрепила к рюкзаку и сумке сумке сине-жёлтую косичку и сердечко, а для телефона использовала чехол такого же цветового исполнения. Отразилось это и на одежде:

Как протест против войны я носила черный платок и темное платье, а недавно купила жёлтую кофту и ношу её с синим платком. Сначала я боялась так одеваться, да и знакомые не советовали, хотела уже вернуть купленные вещи, но бирки сняла, вернуть не получилось, и решила носить.

Агитация: создание и распространение

Листовки, наклейки

Способы агитации, созданные христианами или созданные на основе христианских сюжетов, были нередкими в общей протестной деятельности российского общества.

К примеру, это могли быть наклейки с надписями «Не убей», «Не убий», «Любите своих врагов», «Христос отказался от власти и умер, чтобы спасти людей. Путин убивает людей, чтобы сохранить власть», оставленные где-то на стендах или калитках возле церковных зданий. Надпись «6. Не убий» некто оставил на скамье, а наклейку с ироничным обыгрыванием ареста Христа за пикет «Стоял с плакатом „Не убий“» можно было увидеть на дорожном столбе.

Вот еще некоторые примеры оригинальных решений агитационного творчества. Антивоенные надписи, приуроченные к Пасхе, были замечены в лифте жилого дома и на стенде объявлений. Сзади дорожного знака (или указателя) была прикреплена картонная поделка в виде креста с текстом про жертв населенных пунктов возле Киева. Деревянный крест с надписью «Буча 2022» был оставлен в сугробе.

В Смоленске активисты провели акцию, в ходе которой раздавали людям книги с антивоенными вкладышами. Книги были преимущественно художественного содержания, но среди них был и Новый Завет, в который была вложена антивоенная карточка с заповедью «Не убий! Нет войне».

В день депутатских выборов 11 сентября 2022 года российский избиратель на бюллетене разместил напоминание о том, что был день Усекновения головы Иоанна Крестителя, казненного за правду, а также годовщина похорон священника Александра Меня, убитого за проповедь. Поэтому автор подписи резюмировал «Не участвуйте во лжи! Ложь порождает войну и репрессии!».

Творческий подход к листовкам проявил христианин Иосиф. Он пишет иллюстрации в иконичном средневековом стиле со стихами и старается распространять их среди знакомых верующих.

Граффити, арт-инсталляции

Уличные арт-инсталляции и граффити тоже можно отнести к агитационному творчеству.

К примеру, 30 июля 2023 года в День ВМФ на детской площадке в Муринском парке в Санкт-Петербурге с помощью флажков был зашифрован евангельский призыв «Любите врагов ваших». О таком послании рассказал в своем instagram граффитист Vano Bogomaz. Его кисти принадлежат многие другие питерские арты, к примеру, граффити распятого Христа в окружении российских силовиков. Он рассказывал в интервью, как в детстве стал протестантом и как последовательно придерживается идеи христианского ненасилия. Его герои — Мартин Лютер Кинг, ребята из «Белой Розы» (одну работу он посвятил участнице движения Софи Шолль).

Использовал религиозную тематику в уличных артах и художник из Екатеринбурга BFMTH: к примеру, он обыгрывал в своих работах тему милитаризации церковной пропаганды, милитаристских проповедей патриарха Кирилла. Свою последнюю в России уличную работу — «Тысячелетний русский мир» — BFMTH сделал 22 августа 2023 года в Санкт-Петербурге.

Антивоенные граффити с христианскими аллюзиями были замечены в сентябре 2023 года в Пскове.

Арт в интернете

Немалую популярность получили антивоенные работы художников и карикатуристов, опубликованные в интернете.

Так, в жанре христианской сатиры работал евангельский верующий из Минска Сергей Кулеш, который размещал свои работы на страницах в соцсетях.

Библейскую тему сокрушения оружия развивала в некоторых работах белорусский иконописец Ксиша Ангелова.

Тему неприятия насилия можно разглядеть в индустриальных акварелях Игоря Волкова из Нижегородской области.

Иронии по поводу частичной мобилизации посвящена работа художника из Москвы Даниила Кудряшова.

Милитаризацию православной церкви высмеивает в некоторых работах (1, 2, 3) антивоенное арт-объединение SAF.

«Богородица СВО, поедающая своих детей» — так можно назвать богородичный цикл работ Алеши Ступина — персонажа, выдуманного арт-сатириком Игорем Поночевным.

Зашифрованные послания

Белорусский ученый Илья Лемешкин с помощью библейского приема закодировал антивоенное послание для статьи в российском журнале. Он опубликовал в российском журнале, издаваемым МГИМО, статью о книгопечатнике Франциске Скорине, в которой использовал древний прием — акростих — когда из первых букв стихотворных строк можно составить фразу или слово. Такой прием знают многие древние религиозные тексты, в том числе Библия. Так учёный закодировал в 22 абзацных строках научной статьи фразу «Сдохни, Путлер. Нет войне. И. Л.».

Отказ от провоенных мероприятий

В условиях милитаристской пропаганды, которая проникала и в религиозные сообщества, мужества требовало даже неучастие в различных провоенных мероприятиях.

К примеру, в РПЦ вскоре распространился патриарший указ об обязательном чтении молитвы «О святой Руси». Часть священников, которые отказались её читать или изменили, убрав «победные» высказывания, были наказаны церковным руководством — вплоть до лишения сана. Вот имена некоторых клириков: Иоанн Коваль, Алексей Втулов, Андрей Другай, Алексей Уминский, Пётр Устинов, Илия Гаврышкив.

С другой стороны, были и случаи, когда клирики брали инициативу и молились о пострадавшей стороне российского вторжения. Так, в Беларуси был задержан иерей Дионисий Коростелев, которому вменили чтение молитвы о защитниках Украины.

Известен случай отказа священника освящать боевую технику, используемую для авиаударов по Украине.

Отказ от военных мероприятий (мобилизации)

Баптист из Дальнего Востока Вячеслав Резниченко, попавший в сентябре 2022 года под частичную мобилизацию, заявил о своих религиозных убеждения и отказе убывать в зону военных действий в Украине. Его приговорили за это к 2,5 годам колонии-поселения.

Волонтёрство, помощь беженцам

Некоторые христиане активно занимались волонтерской деятельностью — в частности, гуманитарной и правозащитной помощью украинцам, бежавшим из зоны боевых действий в Россию или Беларусь. К примеру, среди таких активистов можно назвать архиепископа Григория Михнова-Вайтенко и минского священника Владислава Богомольникова.

Немало христиан занимается и такой волонтёрской деятельностью как помощь политзаключённым, осуждённым по статьям о фейках о российской армии — написание писем, участие в гуманитарных сборах, оплате услуг адвокатов.

Резюме

Формы индивидуального активизма достаточно различны — в этой статье удалось перечислить лишь основные. Понятно, что по мере усиления репрессий в России и Беларуси они становились более осторожными, но при этом и более творческими. Нужно было донести антивоенный посыл, не оставив повода для преследования. Необходимость подпольного поведения стимулировала развитие новых подходов в той же агитационной деятельности христианских активистов. Этому и обязано разнообразие выразительных средств антивоенного христианского высказывания.

17 сентября 2024 г.
Дмитрий Вовк, @VovkDmytro, и Элизабет А. Кларк, @ProfEAClark

Закон № 3894-IX о запрете Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ) и украинских религиозных организаций, связанных с РПЦ, вступает в силу 23 сентября. Его главной целью является Украинская православная церковь (УПЦ). Хотя закон решает реальные проблемы безопасности, связанные с участием РПЦ в российской агрессии, он не соответствует юридически обязательным международным стандартам свободы вероисповедания или убеждений и значительно расширяет полномочия государства по произвольному контролю и ограничению религиозных общин и выражения религиозных идей. Правительство, государственные и частные субъекты уже видят в нем сигнал к атакам на общины и верующих УПЦ.

24 августа, в День независимости Украины, президент Владимир Зеленский объявил, что подписал закон № 3894-IX о запрете Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ), а также украинских религиозных организаций, связанных с РПЦ. Закон был официально опубликован в тот же день и вступил в силу 23 сентября. В своем выступлении в день подписания закона Зеленский заявил, что украинское православие сделало шаг «к освобождению от московских чертей».

Подписание президентом Зеленским последовало за парламентским обсуждением, которое длилось с марта 2022 г., о запрете Украинской православной церкви УПЦ), которая исторически и церковно связана с Московским патриархатом. Закон № 3894-IX дает украинским властям законный инструмент для запрета религиозных организаций, которые, по их мнению, являются пособниками Москвы в Украине. Хотя в законе № 3894-IX эти организации не указаны, основной его целью, очевидно, является УПЦ.

Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) ОБСЕ не получало запроса от украинских властей на рассмотрение законопроекта. Однако «мы были бы готовы сделать это, если бы нас попросили», заявила представитель БДИПЧ Катя Андруш «Форуму 18» из Варшавы 6 марта 2024 года.

Аналогичным образом Венецианская комиссия Совета Европы сообщила «Форуму 18», что не получала запроса на рассмотрение законопроекта.

Основные положения закона

Закон запрещает Русскую православную церковь Московского патриархата (РПЦ) за ее оправдание и активную поддержку вторжения России в Украину. Закон определяет РПЦ как часть российского государства и сообщника, соучастника военных преступлений, совершенных российским режимом. Он также устанавливает правовой механизм ликвидации украинских религиозных организаций, которые аффилированы либо с РПЦ, либо с религиозной организацией, аффилированной с РПЦ. Также запрещена аффилированность с другими российскими конфессиями, поддерживающими российскую агрессию против Украины. Язык закона — особенно критерии, определяющие аффилированность с РПЦ — ясно дает понять, что главной целью является Украинская православная церковь (УПЦ).

Хотя запрет РПЦ в основном символичен, так как она не смогла бы легко действовать в Украине даже без запрета, правовые последствия для религиозных организаций, связанных с ней, как то УПЦ, реальны. После вступления закона в силу 23 сентября 2024 года Государственная служба по вопросам этнополитики и свободы совести (ДЕСС) лишит их права пользоваться государственными религиозными объектами и прикажет разорвать связи с РПЦ. Если они не разорвут связи с РПЦ, то будут запрещены по решению суда.

Кроме того, закон разрешает запрет религиозных организаций, должностные лица которых были осуждены за:

— преступления против национальной безопасности Украины;

— или совершение преступлений, связанных с публичным и непубличным оправданием российской агрессии, разжиганием религиозной розни, мошенничеством, отмыванием денег или имущества, терроризмом, пропагандой войны, пропагандой коммунистического и нацистского режимов, геноцидом или наемничеством.

Такое широкое обоснование позволяет запрещать общины УПЦ, чьи священнослужители были осуждены за вышеупомянутые преступления, включая случаи измены, коллаборационизма и оправдания российской агрессии, а также случаи, когда украинские суды признают виновными ответчиков за заявления о религиозном превосходстве или критику государственного фаворитизма определенной религиозной группы. Такие заявления, которые в международном праве защищены правом на свободу слова, были признаны украинскими судами «распространяющими религиозную ненависть».

Закон также запрещает так называемую идеологию «русского мира», которая заявляет о контроле России, как политическом, так и духовном, над Украиной. Религиозные организации, участвующие в неоднократном распространении этой идеологии, также будут запрещены. Такое институциональное участие понимается широко. Если будет установлено, что отдельный священник или глава приходского совета в какой-либо форме пропагандировал идеологию «русского мира», то закон утверждает, что вовлечена и, следовательно, может быть запрещена вся организация.

Большая часть определения «русского мира» в законе выражена столь запутанным и неопределенным языком (например, «неоколониальная доктрина», «цивилизационное право на массовые убийства»), что определение лишено юридической точности и поэтому его трудно применять юридически. Также непонятно, зачем нужен такой запрет этого понятия, когда украинское законодательство уже запрещает распространение российской пропаганды и оправдание вторжения России (см. ниже).

Международное право и доказательства институционального участия УПЦ в незаконной деятельности

Статья 18 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) запрещает ограничение религиозной свободы по соображениям национальной безопасности. Религиозные организации, представляющие угрозу национальной безопасности (например, институциональное сотрудничество с российской армией), могут быть запрещены на основании статьи 22 МПГПП («Свобода объединений»). Однако этот запрет не может основываться исключительно на религиозных основаниях, таких как церковные связи. Государство должно предоставить юридически допустимые доказательства того, что из-за этих связей религиозная организация вовлечена в незаконную деятельность.

В своей оценке проекта закона (по состоянию на февраль 2023 года) Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк (среди других правозащитников) выразил обеспокоенность по поводу законопроекта от февраля 2023 года. Среди других критических замечаний — отсутствие юридически допустимых доказательств того, что Русская православная церковь Московского патриархата направляет или принуждает Украинскую православную церковь как институт совершать преступления.

Даже если бы такие доказательства существовали, полный запрет целого религиозного сообщество (которое в случае УПЦ имеет более 8000 отдельных юридических лиц на территории, контролируемой правительством Украины) просто за наличие исторических или церковных связей с РПЦ был бы несоразмерным наказанием. Лишение религиозной организации правового статуса может иметь место в международном праве только тогда, когда меньшие ограничительные меры не могут адекватно решить юридически обоснованные проблемы безопасности.

Это может означать, что лишение правового статуса религиозной общины может законно произойти только тогда, когда все руководство или большинство членов — а не только отдельные лидеры или члены — напрямую вовлечены в незаконную деятельность. «Тот факт, что некоторые лица совершают подобные действия, не означает, что вся религиозная община или община, придерживающаяся определенных убеждений, разделяет эти взгляды или оправдывает эту деятельность», — отмечается в Руководстве по вопросам политики Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) «Свобода религии или убеждений и безопасность».

В Руководстве по вопросам политики ОБСЕ далее говорится: «Основанием для отказа в предоставлении статуса юридического лица или для отмены регистрации религиозной общины или общины, придерживающейся определенных убеждений, должны быть не предполагаемые угрозы безопасности, а явные доказательства незаконных действий со стороны конкретной общины». В нем также говорится, что такие меры должны «рассматриваться только в случае серьезных и повторяющихся нарушений, несущих угрозу общественному порядку, и в ситуации, когда отсутствует возможность эффективного применения более легких санкций».

Также недостаточно доказательств того, что Украинская православная церковь была институционально вовлечена в подрыв национальной безопасности Украины. После почти двух лет (с октября 2022 года) интенсивных расследований деятельности УПЦ, на сегодняшний день вынесено более 40 судебных приговоров против священнослужителей УПЦ и открыто более 100 уголовных дел, которые либо расследуются, либо рассматриваются судами. Большинство этих дел касается ненадлежащих высказываний — религиозной ненависти и оправдания российской агрессии. (Подобные уголовные дела за разжигание ненависти не возбуждались, когда высказывания были направлены против УПЦ.)

Хотя это значительные цифры, все еще трудно утверждать, что не существует другого способа решения этой проблемы, кроме как ликвидировать всю Церковь из 10 000 священнослужителей.

Действующее уголовное и другое публичное право Украины уже позволяет преследовать любое лицо и организацию, вовлеченные в незаконную деятельность, такую ​​как сотрудничество с российской армией и спецслужбами. В документе ОБСЕ «Свобода религии или убеждений и безопасность: руководство по вопросам политики» отмечается: «В связи с этим вопрос о любых неправомерных действиях со стороны отдельных членов общины должен решаться посредством уголовного, административного или гражданского производства в отношении соответствующего лица, а не при помощи мер, направленных против всей религиозной общины или общины, исповедующей определенные убеждения».

Определение закона о принадлежности к РПЦ

Согласно закону, религиозная организация (объединение) считается аффилированной с Русской православной церковью Московского патриархата, если она соответствует одному из следующих семи критериев:

1) Она прямо или косвенно включена в РПЦ. (Косвенное включение означает включение в любую организацию, конфессию, некоммерческую или коммерческую организацию, созданную, принадлежащую или управляемую РПЦ и организациями, аффилированными с РПЦ);

2) Ее устав или официальные документы или решения руководящих органов содержат положения о ее включении в РПЦ;

3) Устав РПЦ или официальные документы или решения ее руководящих органов содержат положение о признании украинской организации (объединения) частью ее структуры и право уставных руководящих органов РПЦ принимать обязательные решения по организационным или церковным вопросам в отношении украинской организации (объединения);

4) Устав РПЦ, официальные документы или решения ее руководящих органов содержат положение об обязательном назначении руководителей или представителей украинской организации (объединения) в уставные руководящие органы РПЦ. (Данный критерий не применяется, если все эти руководители или представители публично и письменно отказываются от своего назначения и совершают «необходимые действия, в том числе, подготовили соответствующие заявления и/или другие документы для прекращения полномочий и расторжения связей» с РПЦ.)

5) РПЦ может влиять на административные решения или деятельность украинской организации (объединения) в силу ее церковной или организационной подчиненности РПЦ;

6) РПЦ назначает, избирает, утверждает, одобряет или благословляет руководителя украинской религиозной организации (объединения);

7) РПЦ принимает, утверждает, одобряет, благословляет или разрешает устав украинской организации (объединения).

Проблемные и обременительные требования

Этот список весьма проблематичен и кажется чрезмерно обременительным для Украинской православной церкви и ее общин.

Во-первых, критерии принадлежности не требуют от государства доказывать какое-либо противоправное поведение со стороны УПЦ в целом или ее общин. Факт любой формы церковной или документальной связи с Русской православной церковью Московского патриархата достаточен для запрета УПЦ и ее субъектов, даже если они сами не совершили никаких преступлений.

Как отмечалось выше, это противоречит международному праву в области прав человека, которое требует от государства наказывать доказуемое противоправное поведение со стороны отдельных лиц, но не религиозные общины, совершение преступления которыми невозможно доказать. Также, как отмечалось выше, лишение правового статуса может быть использовано только как крайняя мера, когда другие меры недоступны или неэффективны.

Во-вторых, критерии принадлежности ссылаются как на основание для роспуска УПЦ на факты, которые находятся вне контроля УПЦ и ее общин. К ним относятся устав и другие документы РПЦ, ее решения и действия.

УПЦ заявила о своей «полной независимости» от РПЦ в мае 2022 года, но маловероятно, что РПЦ примет это решение. Украинское государство, похоже, предпочитает опираться на документы РПЦ, а не на документы УПЦ при определении ее текущего статуса. По этой логике и в формальном соответствии с законом, для того, чтобы украинское государство инициировало процедуру роспуска УПЦ, достаточно, чтобы Московский патриарх Кирилл дал свое «благословение» любому священнослужителю УПЦ.

Трудно понять, как закон может признать любой разрыв связи с РПЦ свершившимся. Даже если УПЦ решит каким-то образом самостоятельно провозгласить свою автокефалию (полную церковную независимость), с юридической точки зрения этого все равно будет недостаточно для того, чтобы общины УПЦ избежали роспуска. Как уже отмечалось, простого признания УПЦ со стороны РПЦ как части Московского патриархата достаточно в соответствии с законом, чтобы УПЦ считалась аффилированной с РПЦ — даже если УПЦ отрицает эту заявленную аффилированность с РПЦ и заявляет, что является автокефальной церковью.

В-третьих, требование к священнослужителям УПЦ публично в письменной форме отказываться от любых назначений или членства в РПЦ и «необходимые действия, в том числе, подготовили соответствующие заявления и/или другие документы для прекращения полномочий и расторжения связей» с РПЦ является чрезмерным.

Если у украинского государства есть достоверные доказательства того, что определенные священнослужители УПЦ участвуют в работе органов РПЦ и поддерживают российскую агрессию, государство может применить украинское уголовное законодательство для наказания этих священнослужителей. Но если у государства нет доказательств фактического участия священнослужителей УПЦ в работе органов РПЦ и поддержки российской агрессии, требование к священнослужителям УПЦ публично и в письменной форме осудить РПЦ юридически ничтожно — даже если это политически желательно или морально оправдано.

Следует также отметить, что некоторые священнослужители УПЦ на оккупированных Россией территориях подверглись давлению со стороны оккупационных сил, чтобы не делать подобных заявлений, и обоснованно опасаются репрессий со стороны оккупационных сил.

Например, священник УПЦ отец Константин Максимов служил в церкви Успения Пресвятой Богородицы в городе Токмак Запорожской области Украины. Токмак находится под российской оккупацией с начала полномасштабного вторжения в феврале 2022 года. В мае 2023 года российские оккупационные силы похитили отца Константина, по-видимому, потому, что он выступал против принудительной передачи РПЦ оккупационными силами Бердянской епархии УПЦ. В августе 2024 года на закрытом судебном процессе, состоявшемся в контролируемом Россией Верховном суде Крыма в Симферополе, он был признан виновным в предполагаемом «шпионаже» и приговорен к 14 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

Российские оккупационные силы также в 2023 году оказали давление на другого местного священника УПЦ, отца Владимира Савийского, чтобы он признал насильственную передачу Бердянской епархии от УПЦ к РПЦ. Он отказался и был вынужден покинуть оккупированную Россией часть Украины.

В-четвертых, в законе используются такие термины, как «влияние», «благословение», «все необходимые действия», «церковные вопросы», которые слишком расплывчаты и широки для юридической определенности, особенно в контексте суровых наказаний, налагаемых законом. Например, критерии относятся к способности РПЦ влиять или контролировать общины УПЦ из-за их церковных отношений с РПЦ и устава РПЦ. Это предоставляет государству почти неограниченную свободу действий в решении того, какую общину УПЦ следует запретить и когда. Это — опять же — основано на мнении РПЦ об УПЦ, а не на мнении УПЦ о себе.

Критерии Закона также игнорируют приведенные выше доказательства того, что РПЦ не смогла контролировать всех священников УПЦ на оккупированной Россией территории Украины — даже когда неудачные попытки РПЦ сделать это были поддержаны российскими оккупационными силами.

В-пятых, даже если мы согласны с украинским государством в том, что УПЦ институционально подчинена РПЦ, концепция утраты правового статуса как наказания за церковные или исторические связи внутренне противоречива. Государство утверждает, что эти связи с РПЦ делают общины УПЦ опасными для национальной безопасности. Если общины УПЦ не вовлечены в какое-либо противоправное поведение и сам факт исторических или канонических связей делает их достаточно опасными для ликвидации, формальное отделение от РПЦ (о котором УПЦ объявила в мае 2022 года) не сделает общины УПЦ менее опасными. Действительно, если официальное заявление, осуждающее РПЦ (даже если оно неискреннее или намеренно ложное) или выход из РПЦ делает общины УПЦ безопасными для украинского государства, то эти общины изначально не могли быть опасными.

Наконец, закон также позволяет запрещать религиозные организации, связанные с Россией, за любые другие «нарушения, касающиеся создания и деятельности» этих организаций. Закон не разъясняет, должны ли эти нарушения быть существенными или вредными для других или общества. Это потенциально оставляет практически неограниченные возможности для произвольных действий государства в отношении общин УПЦ, которые решают не выходить из УПЦ после того, как УПЦ, согласно сомнительным критериям закона, определят как связанную с РПЦ.

Идеология «русского мира»

Закон определяет идеологию «русского мира» как: российскую неоколониальную доктрину, основанную на шовинистических, нацистских, расистских, ксенофобских, религиозных идеях, образах и целях, направленную на уничтожение Украины, геноцид украинского народа и непризнание суверенитета Украины и других стран.

Идеология «русского мира» также определяется как направленная на насильственное расширение российского наднационального имперского пространства как инструмента особого цивилизационного права россиян на массовые убийства, государственный терроризм и военные интервенции в других странах, оккупацию территорий и расширение канонической территории Русской православной церкви за пределы территории Российской Федерации.

Многие из концепций выражены столь запутанным и неопределенным языком (например, «неоколониальная доктрина», «цивилизационное право на массовые убийства»), что им не хватает юридической точности и поэтому их трудно применять юридически.

Согласно закону, религиозная организация, вовлеченная в многочисленные случаи распространения всей или части идеологии «русского мира», лишается правового статуса. Закон гласит, что распространение может быть совершено как самой организацией, так и ее руководящими органами или любым другим лицом, действующим от имени этой религиозной организации и выражающим одобрение идеологии «русского мира» в любой форме.

Украинское государство имеет сильный законный интерес в предотвращении распространения российской пропаганды, включая оправдание неспровоцированного нападения России на Украину. Однако непонятно, почему государство должно специально запрещать идеологию «русского мира», когда Уголовный кодекс уже запрещает:

— публичное отрицание российской агрессии (статья 111-1)

— пропаганду войны (статья 436);

— оправдание, легитимация и непубличное отрицание военной агрессии России против Украины и прославление ее участников (статья 436-2);

— и разжигание межнациональной и межрелигиозной розни (статья 161).

Как показывают уголовные дела, возбужденные Службой безопасности Украины (СБУ) против священнослужителей Украинской православной церкви, и гораздо большее количество дел против лиц, не связанных с УПЦ, государство уже эффективно использует действующий Уголовный кодекс для решения этих вопросов.

Многие правовые системы содержат положения, запрещающие публичное распространение определенных идеологий, таких как нацизм, коммунизм или отрицание Холокоста. Однако такие правовые запреты обычно применяются против идеологий или фактов, которые можно относительно четко и точно описать и объяснить. Идеология «русского мира» к ним не относится.

Хотя очевидно, что режим Путина использует Русскую православную церковь Московского патриархата и заявления ее патриарха Кирилла в качестве оружия в своем полномасштабном вторжении в Украину, содержание и масштаб идеологии «русского мира» остаются предметом многочисленных споров. Философские, теологические и политические мнения по этому поводу варьируются от восприятия ее как всеобъемлющей доктрины до как поверхностной конструкции, обеспечивающей оправдание вторжения.

Поскольку идеология «русского мира» расплывчата и неточна, есть разумная вероятность того, что юридическое применение ее запрета может быть слишком широким и произвольным. Будет ли икона РПЦ царя Николая II и его семьи (канонизированной РПЦ) на стене церкви представлять собой пропаганду «русского мира»? Будет ли рассматриваться посвящение церкви средневековому русскому святому как восхваление «русского мира»? Будет ли заявление о том, что украинское и русское православие имеют общую традицию, представлять собой пропаганду «русского мира»?

Хотя некоторые речи и действия могут быть морально неприемлемыми во время войны, все эти примеры представляют собой в международном праве прав человека законные формы выражения и, тем не менее, могут быть наказаны согласно закону.

Религиозная «экспертиза»

Закон предусматривает, что заключения Государственной службы по вопросам етнополитики и свободы совести (ДЕСС) о принадлежности к РПЦ или распространении пропаганды «русского мира» могут основываться на «религиозных экспертизах». Закон не устанавливает никаких требований к беспристрастности и профессиональной компетентности «экспертов», назначаемых для проведения экспертизы принадлежности к РПЦ. Поэтому нет никакой правовой защиты от предвзятости или некомпетентности их мнений.

Концепция государственной религиозной экспертизы церковных и богословских вопросов является проблематичной в международном праве в области прав человека. Как отмечается в Руководящих принципах Венецианской комиссии ОБСЕ/Совета Европы относительно правосубъектности религиозных общин или общин, придерживающихся определенных убеждений: «государство должно воздерживаться от существенного, а не формального пересмотра устава и характера религиозной организации».

Во многих постсоветских государствах, включая Беларусь, оккупированный Россией Крым и государства Центральной Азии, такие как Казахстан, «экспертизы» часто используются для оправдания нарушения свободы религии или убеждений и других прав человека, включая заключение узников совести.

Эксперты ДЕСС в своем заключении, опубликованном 1 февраля 2023 года, заявляют, что Русская православная церковь Московского патриархата не признает Украинскую православную церковь как полностью независимую, и что нет никаких доказательств того, что лидер УПЦ митрополит Онуфрий (Березовский) покинул Синод РПЦ. Кроме того, группа подчеркивает, что ни одна другая православная церковь не признает УПЦ как независимую (автокефальную) церковь, и УПЦ не стремилась к такому статусу. Группа приходит к выводу, что УПЦ остается частью РПЦ.

УПЦ поставила под сомнение беспристрастность некоторых членов группы ДЕСС, заявив, что они известны своей враждебностью к УПЦ. УПЦ также заявила, что эти члены принадлежат к конкурирующей крупной православной церкви в Украине — Православной церкви Украины (ПЦУ).

Процедурные аспекты запрета

После вступления закона в силу 23 сентября 2024 года ДЕСС может начать изучение принадлежности общин Украинской православной церкви к Русской православной церкви Московского патриархата. ДЕСС может (но не обязана) проводить религиозную «экспертизу» для подтверждения принадлежности и может использовать любые доказательства для этого. В том числе: информацию, предоставленную другими государственными органами, частными лицами и организациями, средствами массовой информации и любыми другими открытыми источниками. Поскольку экспертиза ДЕСС 2023 года уже указывала, что УПЦ связана с РПЦ, можно ожидать, что новая экспертиза ДЕСС придет к такому же выводу.

Хотя каждая община УПЦ (приходы, монастыри, учебные заведения и т. д.) являются отдельными юридическими лицами, государство не обязано доказывать, что каждая община связана с РПЦ. Достаточно доказать принадлежность к правящему центру УПЦ (Киевской митрополии УПЦ). Это означает, что в соответствии с законом другие субъекты УПЦ будут автоматически считаться аффилированными с РПЦ, если они подчиняются Киевской митрополии УПЦ.

Если аффилированность РПЦ будет констатирована ДЕСС, она выдаст предписание субъектам УПЦ о прекращении отношений с РПЦ. На это у них будет 30 дней (срок может быть продлен до 60 дней). Если общины УПЦ арендуют объекты государственной или коммунальной собственности, эти договоры должны быть расторгнуты после того, как ДЕСС заявит об их принадлежности к РПЦ.

Если предписание о прекращении отношений с РПЦ не будет выполнено или возникнут подозрения в причастности организации УПЦ к распространению идеологии «русского мира», ДЕСС обратится в суд. Закон устанавливает новый, упрощенный порядок рассмотрения таких дел. Все дела против общин УПЦ будут подпадать под юрисдикцию одного суда — Киевского апелляционного административного суда. Кроме того, закон позволяет не только ДЕСС, но и прокурорам подавать иски о ликвидации религиозных организаций, связанных с РПЦ.

Суд имеет право уведомлять религиозные организации, вовлеченные в дело, не связываясь с ними напрямую. Согласно закону, суду достаточно просто разместить объявление на официальном сайте украинской судебной системы и сайте ДЕСС, без какой-либо иной формы уведомления. Даже если религиозные организации не узнают из этих сайтов о том, что против них возбуждено дело, суд может рассматривать дела, в том числе если религиозные организации не приходят в суд.

Это дает государству относительно эффективный и быстрый правовой механизм либо запретить все 8000 общин УПЦ, либо, как минимум, ликвидировать ее руководящие органы (Киевскую и областные митрополии УПЦ) — даже если религиозные организации не получили почтового уведомления о деле и не отслеживали сайты и, таким образом, не узнали о деле.

Упрощенная судебная процедура для такого рода дел откладывается на девять месяцев с момента официального опубликования закона 24 августа 2024 года. Это означает, что первые дела против организаций УПЦ могут быть переданы в суд в мае 2025 года. Однако ДЕСС может уже в 2024 году начать идентифицировать общины УПЦ как аффилированные с РПЦ и начать процесс лишения их арендованного государственного или муниципального имущества, даже если никаких судебных решений о ликвидации общин УПЦ не появится до 2025 года.

В случае ликвидации религиозной организации все ее имущество (за исключением имущества религиозного назначения) становится собственностью государства.

Влияние закона не соответствует международным обязательствам в области прав человека

Закон не соответствует международным стандартам свободы вероисповедания или убеждений. Он запрещает общины Украинской православной церкви за их церковные, фактические или заявленные государством связи с Русской православной церковью Московского патриархата, без каких-либо обязательств со стороны государства доказать, что эти общины или вся церковь институционально вовлечены в преступления.

Закон легитимирует масштабное и относительно быстрое лишение юридического статуса общин УПЦ. Закон невыполним для УПЦ. Среди прочего закон требует от РПЦ исключить положения, связанные с УПЦ, из устава РПЦ. Это выходит за рамки полномочий УПЦ, и РПЦ вряд ли сделает это в обозримом будущем. Это невыполнимое требование закона позволяет украинским властям в любое время лишать регистрации любую общину УПЦ.

Даже до лишения юридического статуса эти общины столкнутся с реальной угрозой внесудебного лишения права аренды государственной и муниципальной собственности, что в конечном итоге остановит или ограничит их деятельность.

Закон также существенно усиливает роль государства в межрелигиозных отношениях и расширяет полномочия ДЕСС и правоохранительных органов по мониторингу и контролю религиозных общин и выражения религиозных идей. Это потенциально будет способствовать увеличению числа государственных преследований священников и верующих УПЦ за критику государственной религиозной политики.

Язык закона и, особенно, дискурса по его принятию были расплывчатыми и скорее политико-теологическими (например, «духовная независимость» Украины), чем действительно основанными на доказательствах и соответствующими международным обязательствам в области прав человека. Это может и уже интерпретируется правительством, государственными и частными субъектами как сигнал к нападкам на общины и верующих УПЦ.

После принятия закона 24 августа 2024 года это уже было замечено в:

— призыве Ровенского областного совета от 28 августа к приходам УПЦ исполнить закон и «смыть клеймо московских рабов»;

— решении Совета церквей и религиозных организаций при Тернопольской областной государственной администрации от 5 сентября об исключении УПЦ, если они немедленно не «откажутся от [своей] церковной юрисдикции [Московского патриархата]»;

— и заявлении Черкасского национального университета от 4 сентября о том, что 28 августа они исключили студентку с факультета журналистики, а 27 августа уволили ее мать с должности доцента в Учебно-научном институте международных отношений, истории и философии.

В Черкасском случае ректор университета также заявил, что властям было поручено расследовать возможные нарушения статьи 110 Уголовного кодекса («Действия, направленные против территориальной целостности и неприкосновенности Украины»), статьи 111-1 («Публичное отрицание российской агрессии») и статьи 161 («Разжигание национальной и религиозной розни»). Местные СМИ утверждали, что дочь поддерживала УПЦ и критиковала ПЦУ в резких выражениях.

Наконец, закон усиливает растущий фаворитизм государства по отношению к ПЦУ в межправославных отношениях. Этот фаворитизм теперь проявляется в поощрении и на местном уровне частом лидерстве в передаче ПЦУ общин УПЦ и исключении УПЦ из государственно-религиозного диалога как на центральном, так и на местном уровнях власти.

Фаворитизм и предвзятость государства также проявляются в преследовании за разжигание ненависти священнослужителями УПЦ против ПЦУ, но не в преследовании за разжигание ненависти и насилие в отношении священнослужителей УПЦ и других лиц. Например, как задокументировала Миссия ООН по наблюдению за соблюдением прав человека в Украине (МНПЧУ) после того, что она описала как «всплеск языка вражды и несколько случаев насилия в отношении членов УПЦ в апреле 2023 года», правительство «не предприняло эффективных мер по устранению случаев языка вражды».

Борьба с реальными угрозами национальной безопасности, такими как вовлечение священников и верующих УПЦ в сотрудничество с российской армией или распространение российской пропаганды, а также гораздо большее количество подобных случаев с участием людей, не связанных с УПЦ, является законной заботой украинского правительства. Однако закон № 3894-IX не помогает решать эти проблемы и может усугубить их, преследуя людей, осуществляющих свои права человека, и запрещая их религиозные общины. Закон также не поможет сохранить религиозную свободу, толерантность и плюрализм, которые отстаивает Украина с момента обретения независимости в 1991 году.

— Дмитрий Вовк — приглашенный профессор в Школе права имени Бенджамина Н. Кардозо. Он также руководит Центром верховенства права и религиоведения в Национальном юридическом университете имени Ярослава Мудрого в Украине.

— Элизабет А. Кларк — заместитель директора Международного центра по изучению права и религии в Университете имени Бригама Янга.

17 September 2024
Dmytro Vovk, @VovkDmytro, and Elizabeth A. Clark, @ProfEAClark

Law No. 3894-IX banning the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) and Ukrainian religious organisations affiliated with the ROC comes into force on 23 September. Its main target is the Ukrainian Orthodox Church (UOC). While addressing real security concerns over the ROC’s involvement in Russian aggression, the Law does not comply with legally-binding international standards of freedom of religion or belief, and significantly increases State powers to arbitrarily monitor and restrict religious communities and the expression of religious ideas. Government, public and private actors already see it as a signal to attack UOC communities and believers.

On 24 August, Ukrainian Independence Day, Ukraine’s President Volodymyr Zelensky announced that he had signed Law No. 3894-IX banning the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) as well as Ukrainian religious organisations affiliated with the ROC. The Law was officially published the same day and comes into force on 23 September. In his speech the same day he signed the Law, Zelensky stated that Ukrainian Orthodoxy had made a step «towards liberation from Moscow devils».

President Zelensky’s signature follows parliamentary debates since March 2022 about banning the Ukrainian Orthodox Church (UOC), which is historically and ecclesiastically linked to the Moscow Patriarchate. Law No. 3894-IX gives the Ukrainian government a legal tool to ban religious organisations it thinks are Moscow’s collaborators in Ukraine. Although Law No. 3894-IX does not specify these organisations, the Law’s main target is clearly the UOC.

The OSCE’s Office for Democratic Institutions and Human Rights (ODIHR) did not receive a request from the Ukrainian authorities to review the draft Law. However, «we would be very willing to do so if asked», ODIHR spokesperson Katya Andrusz told Forum 18 from Warsaw on 6 March 2024.

Similarly, the Council of Europe’s Venice Commission told Forum 18 that it had not received a request to review the draft Law.

Main provisions of the Law

The Law bans the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) for its justification and proactive support of Russia’s invasion of Ukraine. The Law identifies the ROC as a part of the Russian state and an accomplice, a partner in the war crimes committed by the Russian regime. It also establishes a legal mechanism to liquidate Ukrainian religious organisations which are either affiliated with the ROC, or affiliated with a religious organisation affiliated with the ROC. Affiliations with other Russian religions supporting the Russian aggression against Ukraine are also prohibited. The language of the Law – especially the criteria defining ROC affiliation ¬– makes it clear that the main target is the Ukrainian Orthodox Church (UOC).

While banning the ROC is mostly symbolic, as the ROC could not easily operate in Ukraine even without the ban, the legal consequences for religious organisations affiliated with the ROC such as the UOC are real. After the Law comes into force on 23 September 2024, they will be deprived of the right to use state-owned religious properties and ordered to cut their ties with the ROC by the State Service for Ethnic Policy and Freedom of Conscience (DESS). If they do not cut their connections to the ROC, they will be banned by court order.

In addition, the Law permits the banning of religious organisations whose officials have been convicted of either:
— national security crimes against Ukraine;
— or committing crimes related to public and non-public justification of the Russian aggression, incitement of religious hatred, fraud, money or property laundering, terrorism, propaganda of war, propaganda of Communist and Nazi regimes, genocide, or mercenaries.

This wide-ranging justification allows the banning of UOC communities whose clerics have been sentenced for the above-mentioned crimes, including cases of treason, collaboration and the justification of the Russian aggression, but also cases where Ukraine courts convicted defendants of claims of religious superiority or criticism of state favouritism of a particular religious group. Such statements, which in international law are protected by the right to freedom of speech, have been found by Ukrainian courts to be «spreading religious hatred».

The Law also prohibits the so-called «Russian world» (Russky mir) ideology that claims Russia’s control, both political and spiritual, over Ukraine. Religious organisations involved in the repeated dissemination of this ideology will also be banned. This institutional involvement is understood broadly. If an individual priest or the head of the parish council is found to have propagated Russian world ideology in any form, the law claims that the whole organisation is involved and can therefore be banned.

Much of the Law’s definition of «Russian world» is expressed in such confusing and vague language (eg. «neo-colonial doctrine», «civilisational right to mass murders») that the definition lacks legal precision and so is difficult to legally apply. It is also unclear why such a ban on this concept is necessary when Ukrainian law already bans spreading Russian propaganda and justifying Russia’s invasion (see below).

International law and evidence of UOC institutional involvement in illegal activities

Article 18 of the International Covenant on Civil and Political Rights (ICCPR) prohibits the limitation of religious freedom based on national security. Religious organisations that constitute a threat to national security (for example, institutional collaboration with the Russian army) can be banned based on ICCPR Article 22 («Freedom of association»). However, this ban cannot rest on purely religious grounds such as ecclesiastical connections. The state must provide legally-admissible evidence proving that, due to these connections, a religious organisation is involved in illegal activities.

In its assessment of the draft of the Law (as of February 2023), the United Nations (UN) High Commissioner for Human Rights Volker Türk (among other human rights defenders) expressed concern about the February 2023 draft of the Law. Among other criticisms is that there is no legally-admissible evidence that the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) guides or compels the Ukrainian Orthodox Church (UOC) as an institution to commit crimes.

Even were such evidence to exist, a total ban of an entire religious community (which in the case of the UOC has over 8,000 separate legal entities on territory under Ukrainian government control) simply for having historical or ecclesiastical links with the ROC would be a disproportionate punishment. Stripping a religious community of legal status can happen in international law only when less restrictive measures cannot adequately address legally-legitimate security concerns.

This could mean that deprivation of legal status of a religious community can legally happen only when the entire leadership or the majority of members – not just individual leaders or members – are directly involved in illegal activities. «The fact that some individuals engage in such [illegal] acts is not an indication that an entire religious or belief community shares these views or condones these activities,» as the Organisation for Security and Co-operation in Europe (OSCE)’s Freedom of Religion or Belief and Security: Policy Guidance notes.

The OSCE Policy Guidance goes on to state: «Denial of legal personality or de-registration of a religious or belief community should not be based on alleged threats to security, but be clearly based on evidence of illegal acts by the religious or belief community in question.» It adds that this «can only be contemplated in cases of grave and repeated violations of endangering public order and if lighter sanctions, such as a warning, a fine or withdrawal of tax benefits, cannot be applied effectively».

There is also insufficient evidence that the Ukrainian Orthodox Church (UOC) has been institutionally involved in undermining Ukraine’s national security. After almost two years from October 2022 of intensive investigations of UOC activities, there have so far been over 40 court verdicts against UOC clerics and 100+ criminal cases that are either being investigated or being considered by courts. Most of these cases deal with inappropriate speech – religious hatred and justification of Russian aggression. (Similar hate speech prosecutions have not been opened when the speech is directed against the UOC.)

While these are significant numbers, it is still difficult to argue that no other way exists to address this issue other than to liquidate the whole Church of 10,000 clerics.

Ukraine’s existing criminal and other public law already allows for the prosecution of any individual and entity involved in illegal activities, such as collaboration with the Russian army and secret services. As the OSCE’s Freedom of Religion or Belief and Security: Policy Guidance notes: «Any wrongdoings on the part of individuals should, therefore, be addressed through criminal, administrative or civil proceedings against that person, rather than directed at the religious or belief community as a whole.»

The Law’s definition of ROC affiliation

According to the Law, a religious organisation (association) is considered as affiliated with the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) if it fits one of the following seven criteria:

1) It is incorporated, directly or indirectly, in the ROC. (Indirect incorporation means incorporation in any entity, religion, non-profit or for-profit established, owned or run by the ROC and organisations affiliated with the ROC);

2) Its charter or official documents or decisions of ruling bodies contain provisions regarding its incorporation in the ROC;

3) The ROC’s charter or official documents or decisions of its ruling bodies contain a provision recognising the Ukrainian organisation (association) as a part of its structure, and the right of ROC charter ruling bodies to adopt binding decisions on organisational or ecclesiastical issues regarding the Ukrainian organisation (association);

4) The ROC charter, official documents, or decisions of its ruling bodies contain a provision regarding the mandatory appointment of a Ukrainian organisation’s (association’s) leaders or representatives to ROC charter ruling bodies. (This criterion does not apply if all these leaders or representatives publicly and in writing decline their appointment and «make all necessary acts, prepare all necessary notifications and other documents for termination of their appointment and breaking ties» with the ROC.)

5) The ROC can influence administrative decisions or activities of a Ukrainian organisation (association) due to its ecclesiastical or organisational subordination to the ROC;

6) The ROC appoints, elects, confirms, approves, or blesses the head of a Ukrainian religious organisation (association);

7) The ROC adopts, confirms, approves, blesses, or permits the charter of a Ukrainian organisation (association).

Problematic and burdensome requirements

This list is highly problematic and seems excessively burdensome for the Ukrainian Orthodox Church (UOC) and its local communities.

First, the affiliation criteria do not require the state to prove any illegal behaviour on the part of the UOC as a whole or its communities. The fact of any form of ecclesiastical or documentary connection with the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) is enough for the UOC and its affiliated entities to be prohibited, even if they have as entities committed no crimes.

This contradicts international human rights law, as noted above, which requires a state to punish provable illegal behaviour on the part of individuals, but not religious communities which cannot be proved to have committed crimes. Also as noted above, deprivation of legal status can be used only as a measure of last resort when other measures are not available or ineffective.

Second, the affiliation criteria refer to facts which are beyond the UOC and its communities’ control as a ground for the dissolution of the UOC. These include the ROC charter and other documents, its decisions, and actions.

The UOC declared its «full independence» from the ROC in May 2022, but it is highly unlikely that the ROC will accept this decision. The Ukrainian state seems to prefer to rely on ROC documents instead of UOC documents in defining the current status of the UOC. Under this logic and in the formal accordance with the Law, it is only necessary for Moscow Patriarch Kirill to give his «blessing» to any UOC cleric for the Ukrainian state to initiate the procedure for the UOC’s dissolution.

It is hard to see how the Law can recognise any break of affiliation with the ROC as permanent. Even if the UOC decides to somehow self-declare its autocephaly (full ecclesiastical independence), from a legal perspective this will still not be enough for UOC communities to avoid dissolution. As noted already, mere recognition at any time of the UOC by the ROC as a part of the Moscow Patriarchate is enough under the Law for the UOC to be seen as affiliated with the ROC – even if the UOC denies this claimed ROC affiliation and states that it is an autocephalous church.

Third, the requirement for UOC clergy to publicly in writing decline any ROC appointments or membership, and «make all necessary acts, prepare all necessary notifications and other documents for termination of their appointment and breaking ties» with the ROC is excessive.

If the Ukrainian state has reliable evidence that certain UOC clerics are involved in the operation of ROC bodies and support Russian aggression, the state can apply Ukrainian criminal law to punish these clerics. But if the state has no evidence of UOC clergy’s actual participation in ROC bodies and support for Russian aggression, the demand for UOC clergy to publicly and in writing condemn the ROC is legally unenforceable – even if it is politically desirable or morally justified.

It should also be noted that some UOC clergy in Russian-occupied territories have come under pressure from occupation forces not to make such statements and have a reasonable fear of occupation force reprisals.

For example, Fr Kostiantyn Maksimov, a UOC priest, was serving in the Church of the Assumption of the Blessed Virgin Mary in the city of Tokmak in Ukraine’s Zaporizhzhia Region. Tokmak has been under Russian occupation since the beginning of the renewed invasion in February 2022. In May 2023 Russian occupation forces disappeared Fr Kostiantyn, apparently because he opposed the occupation forces’ forced transfer of the UOC’s Berdyansk Diocese to the ROC. In August 2024, at a closed trial held at the Russian-controlled Crimean Supreme Court in Simferopol, he was found guilty of alleged «espionage» and sentenced to 14 years’ imprisonment in a strict regime labour camp.

Russian occupation forces also in 2023 pressured another local UOC priest, Fr Vladimir Saviisky, to accept the forcible transfer of the Berdyansk Diocese from the UOC to the ROC. He refused and was forced to leave Russian-occupied Ukraine.

Fourth, the Law uses terms – such as «influence», «blessing», «all necessary acts», «ecclesiastical issues» ¬– which are too vague and broad for legal certainty – especially in the context of the heavy punishments imposed by the Law. For example, the criteria refer to the ROC’s ability to influence or control UOC communities due to their ecclesiastical relationship with the ROC and the ROC charter. This grants the state almost unlimited discretion in deciding which UOC community should be banned and when. This is – again – based on the ROC’s view of the UOC rather than the UOC’s view of itself.

The Law’s criteria also ignore the evidence, noted above, that the ROC has failed to control all UOC priests in Russian-occupied Ukrainian territory – even when the ROC’s failed attempts have been backed by Russian occupation forces.

Fifth, even if we agree with the Ukrainian state that the UOC is institutionally subordinated to the ROC, the concept of loss of legal status as a punishment for ecclesiastical or historical links is internally contradictory. The state argues that these links with the ROC make UOC communities dangerous for national security. If UOC communities are not involved in any kind of illegal behaviour and the mere fact of historical or canonical ties make them dangerous enough to be liquidated, formal separation from the ROC (which the UOC announced in May 2022) will not make UOC communities any less dangerous. Indeed, if a formal declaration condemning the ROC (even if insincere or intentionally false) or departure from the ROC makes UOC communities safe for the Ukrainian state, the communities cannot have been dangerous in the first place.

Finally, the Law also allows the banning of religious organisations affiliated with Russia for any other «violations regarding the establishment and operation» of these organisations. The Law does not clarify whether these violations should be significant or harmful to other or society. This potentially allows almost unlimited room for arbitrary state actions against UOC communities that decide not to leave the UOC after the UOC is, under the Law’s questionable criteria, determined to be affiliated with the ROC.

The «Russian world» ideology

The Law defines the «Russia world» ideology as: a Russian neo-colonial doctrine — grounded in chauvinist, Nazi, racist, xenophobic, religious ideas, images and goals — of the destruction of Ukraine, the genocide of the Ukrainian people, and non-recognition of the sovereignty of Ukraine and other countries.

«Russian world» ideology is also defined as aiming at the violent expansion of the Russian supranational imperial space as a tool of the special civilisational right of Russians to mass murder, engage in state terrorism and military interventions in other countries, occupy territories, and expand the canonical territory of the Russian Orthodox Church beyond the territory of the Russian Federation.

Many of the concepts are expressed in such confusing and vague language (eg. «neo-colonial doctrine», «civilisational right to mass murders») that they lack legal precision and so are difficult to legally apply.

According to the Law, a religious organisation involved in multiple counts of dissemination of all or part of the «Russian world» ideology shall be deprived of legal status. The Law states that the dissemination can be committed by the organisation itself, as well as its ruling bodies, or any other person that acts on behalf of this religious organisation and expresses approval for «Russian world» ideology in any form.

The Ukrainian state has a strong legitimate interest in preventing the spreading of Russian propaganda, including the justification of Russia’s unprovoked attack on Ukraine. However, it is unclear why the state needs to specifically prohibit the «Russian world» ideology when the Criminal Code already prohibits:
— public denial of the Russian aggression (Article 111-1)
— propaganda for the war (Article 436);
— justification, legitimisation, and non-public denial of Russia’s military aggression against Ukraine and glorification of its participants (Article 436-2);
— and spreading ethnic and religious hatred (Article 161).

As criminal cases initiated by the Security Service of Ukraine (SBU) against Ukrainian Orthodox Church (UOC) clerics and the very much larger number of cases against people not linked to the UOC indicate, the state already effectively uses the existing Criminal Code to deal with these issues.

Many legal systems contain provisions prohibiting public dissemination of certain ideologies, such as Nazism, Communism, or Holocaust denial. However, such legal prohibitions are usually implemented against ideologies or facts which can be relatively clearly and precisely described and explained. The «Russian world» ideology is not among them.

While it is clear that Putin’s regime uses the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) and its Patriarch Kirill’s statements as weapons in its renewed invasion of Ukraine, the content and scope of the «Russian world» ideology remains a matter of much debate. Philosophical, theological, and political opinions on it vary from seeing it as a comprehensive doctrine to seeing it as a superficial construction to provide an excuse for invasion.

As this «Russian world» ideology is vague and imprecise, there is a reasonable chance that the legal application of its prohibition might be too broad and arbitrary. Would an ROC icon of Tsar Nicholas II and his family (canonised by the ROC) on the wall of a church constitute propaganda of the «Russian world»? Would the dedication of a church to a medieval Russian saint be seen as praising the «Russian world»? Would a statement that Ukrainian and Russian Orthodoxy have a shared tradition constitute «Russian world» propaganda?

Even though some speeches and actions might be morally inappropriate in times of war, these examples all constitute in international human rights law legitimate forms of expression and yet might be punished under the Law.

Religious «expert» examination

The Law stipulates that State Service for Ethnic Policy and Freedom of Conscience (DESS) conclusions on the affiliation with the ROC, or the dissemination of «Russian world» propaganda, can be based on «religious expert examinations». The Law lays down no requirements for the impartiality and professional competence of the «experts» appointed to conduct an examination of affiliation with the ROC. So there is no legal defence against their opinions being biased or incompetent.

The concept of state religious examinations of ecclesiastical and theological issues is problematic in international human rights law. As the OSCE / Council of Europe Venice Commission Guidelines on the Legal Personality of Religious or Belief Communities note: «the state should refrain from a substantive as opposed to a formal review of the statute and character of a religious organisation.»

In many post-Soviet states, including in Belarus, Russian-occupied Crimea, and Central Asian states such as Kazakhstan, «expert analyses» are often used to justify freedom of religion or belief and other human rights violations, including jailing prisoners of conscience.

The DESS experts, in their opinion published on 1 February 2023, state that the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) does not recognise the Ukrainian Orthodox Church (UOC) as fully independent, and that there is no evidence that UOC leader Metropolitan Onufry (Berezovsky) has left the ROC’s Synod. In addition, the group emphasises that no other Orthodox Church recognises the UOC as an independent (autocephalous) Church, and the UOC has not sought this status. The group concludes that the UOC remains a part of the ROC.

The UOC has challenged the impartiality of some members of the DESS’s group, claiming that they have a previous record of hostility to the UOC. The UOC also stated that these members belong to the rival major Orthodox church in Ukraine, the Orthodox Church of Ukraine (OCU).

Procedural aspects of dissolution

Once the Law comes into force on 23 September 2024, the DESS can start investigating the affiliation of Ukrainian Orthodox Church (UOC) communities with the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC). The DESS can (but is not required to) conduct a religious «expert» examination to prove the affiliation, and is allowed to use any sort of evidence to confirm this affiliation. This can include information provided by other state bodies, private individuals and entities, the media, and any other open sources. As the 2023 DESS examination already stated that the UOC is affiliated with the ROC, it can be expected that a new DESS examination will reach the same conclusion.

While each UOC community (parishes, monasteries, educational institutions etc.) are separate legal entities, the state does not have to prove that each community is affiliated with the ROC. It is enough to prove the affiliation of the UOC ruling centre (the UOC Kyiv Metropolitanate). This means that, under the Law, other UOC entities will automatically be considered as affiliated with the ROC if they are subordinated to the UOC Kyiv Metropolitanate.

If ROC affiliation is stated by the DESS, it will issue an order to UOC entities to cut their ties with the ROC. They will have 30 days to do so (which can be extended by up to 60 days). If UOC communities rent state- or municipally owned properties, these contracts must be terminated after the DESS states the communities are affiliated with the ROC.

If the order to cut ties with the ROC is not fulfilled, or a UOC organisation is suspected to be involved in the dissemination of the Russian world ideology, the DESS will bring a suit to court. The Law establishes a new, simplified procedure for considering these cases. All cases against UOC communities will fall under the jurisdiction of one court – the Kyiv-based Appellate Administrative Court. In addition, the Law allows not only the DESS but also public prosecutors to submit lawsuits about the dissolution of religious organisations affiliated with the ROC.

The court is allowed to notify religious organisations involved in the case without directly contacting them. Under the Law, it is enough for the court to simply place an announcement on the Ukrainian judiciary’s official website and the DESS website, without any other form of notification. Even if religious organisations are not aware from these websites that a case has been brought against them, the court can consider cases even if religious organisations do not come to the court.

This gives the state a relatively effective and fast legal mechanism to either ban all 8,000 UOC communities or at minimum liquidate its ruling bodies (the UOC Kyiv and regional metropolitanates) – even if the religious organisations did not receive a mail notification about the case and did not monitor the websites and so become aware of any case.

The simplified court procedure for this type of case is postponed for nine months from the Law’s official publication on 24 August 2024. This means that the first cases against UOC organisations can be submitted to the court in May 2025. However, the DESS can in 2024 start identifying UOC communities as affiliated with the ROC, and start the process of depriving them of rented state- or municipally owned properties, even though any court decisions about the dissolution of UOC communities will not appear before 2025.

If a religious organisation is liquidated, all its property (except religious property) becomes the property of the state.

Impact of the Law, does not conform to international human rights obligations

The Law does not comply with international standards of freedom of religion or belief. It bans Ukrainian Orthodox Church (UOC) communities for their ecclesiastical, actual, or state-claimed links to the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC), without any obligation for the state to prove that these communities or the whole Church are institutionally involved in crimes.

The Law legitimises the large-scale and relatively fast deprivation of legal status of UOC communities. The law is impossible for the UOC to comply with. Among other reasons for this, the Law requires the ROC to remove UOC-related provisions from the ROC charter. This is beyond the powers of the UOC to do, and the ROC is highly unlikely to do this in the foreseeable future. This impossible demand of the Law allows the Ukrainian government to deregister any UOC community at any time.

Even before the deprivation of legal status, these communities will face a real threat of an extrajudicial deprivation of the right to rent state- and municipally owned properties, which will eventually stop or restrict their operation.

The Law also significantly increases the role of the state in inter-religious relations and expands the DESS’s and law enforcement bodies’ powers in monitoring and controlling religious communities and the expression of religious ideas. This will potentially contribute to increasing the number of state prosecutions of UOC priests and believers for criticising state religious policies.

The language of the Law and, especially, the discourse over its adoption, has been vague and more politico-theological (eg. «spiritual independence» of Ukraine) than genuinely evidence-based and in line with international human rights law obligations. This can and is interpreted by government, public and private actors as a signal to attack UOC communities and believers.

After the adoption of the Law on 24 August 2024, this has already been seen in:
— Rivne Regional Council’s 28 August call to UOC parishes to execute the Law and «wash off the brand mark of Moscow slaves»;
— in the 5 September decision of the Council of Churches and Religious organisations under the Ternopil Regional State Administration to exclude the UOC if they do not immediately «reject [their] church jurisdiction [with the Moscow Patriarchate]»;
— and in the 4 September announcement of Cherkasy National University that they had on 28 August expelled a student from a journalism course, and on 27 August fired her mother from an Associate Professor post in the Educational-Scientific Institute of International Relations, History and Philosophy.

In the Cherkasy case, the University Rector also announced that the authorities had been asked to investigate both for possible violations of Criminal Code Article 110 «Actions against the territorial integrity and inviolability of Ukraine», Article 111-1 «Public denial of the Russian aggression», and Article 161 «Spreading ethnic and religious hatred». Local media claimed that the daughter had supported the UOC and criticised the OCU in strong language.

Finally, the law magnifies the state’s growing favouritism of the OCU in inter-Orthodox relations. This favouritism now shows itself in encouraging and on the local level often taking the lead in transferring UOC communities to the UOC, and excluding the UOC from state-religion dialogue at both the central and local levels of government.

State favouritism and bias is also seen in prosecutions of hate speech by UOC clerics against the OCU, but not prosecuting hate speech and violence against UOC clerics and others. For example, as the UN Human Rights Monitoring Mission in Ukraine (HRMMU) documented after what it described as «a surge in hate speech and several incidents of violence against UOC members in April 2023», the government «did not effectively address the incidents of hate speech».

Addressing real national security threats, such as the involvement of UOC priests and believers in collaboration with the Russian army or the dissemination of Russian propaganda – as well as the much larger number of such cases involving people not linked to the UOC — is a legitimate concern of the Ukrainian government. However, Law No 3894-IX does not help address those problems and may add to them by prosecuting people exercising their human rights and banning their religious communities. The Law will also not help preserve the religious freedom, tolerance, and pluralism championed by Ukraine since gaining independence in 1991.

— Dmytro Vovk is a visiting professor at the Benjamin N. Cardozo School of Law. He also runs the Center for the Rule of Law and Religion Studies at Yaroslav Mudryi National Law University in Ukraine.

— Elizabeth A. Clark is Associate Director of the International Center for Law and Religion Studies at Brigham Young University.

Source

В статье собраны различные формы активности христиан, несогласных с российским вторжением в Украину. Понятно, что в первые дни полномасштабного вторжения это были часто реактивные и стихийные формы — и, как правило, максимально публичные. Со временем — по мере раскручивания маховика репрессий по отношению к антивоенным активистам — формы выражения несогласия становились более осторожными, а то и вовсе подпольными.

В настоящем обзоре собраны в основном случаи из России и Беларуси — стране-агрессоре и стране-соагрессоре. Очевидно, что христиане выражали несогласие с российской агрессией и в других странах. Но тут важен опыт христиан, чей протест был сопряжен с определенными рисками и чей голос мог оказать то или иное влияние на лиц, принимающих решения о военных действиях или военной поддержке.

Статья состоит из двух частей. В этой (первой) части собраны коллективные формы сопротивления, во второй — индивидуальные.

Акции, публичные молитвы

Первое, что сделали многие антивоенные христиане, как собственно и многие антивоенные граждане России и Беларуси, это заявили о своей позиции. Чтобы заявление стало увиденным и услышанным, многие из них вышли на улицы. Так, христиане присоединялись к уличным протестным акциям, которые проходили в первые недели вторжения России в Украину. К примеру, клирик минского храма 28 февраля 2022 года принял участие в уличной акции с букетом цветов — за что был арестован на 13 суток. В Москве юная православная верующая тоже присоединилась к митингу — впоследствии её семье пришлось покинуть Россию из-за преследования.

К таким публичным групповым акциям можно причислить и молебны о мире. 3 марта 2022 года в кафедральном соборе Минска собрались женщины для совместной молитвы, которая была объявлена заранее в антивоенном телеграм-канале «Союз матерей». Поскольку объявление было публичным, оно стало известно силовикам — они отправили к церковному зданию сотрудников ОМОН и спецтехнику. И хотя женщины были без каких-либо транспарантов или агитационных материалов, до и после молебна прошли их массовые задержания.

Антивоенными молебнами можно назвать и панихиды по погибшему в колонии российскому оппозиционному политику Алексею Навальному. Сам политзаключенный выражал несогласие с действиями российских властей по отношению к Украине. Поэтому его группа поддержки, собравшаяся на прощальные религиозные мероприятия, очевидно, была схожих с ним взглядов. Православный священник Димитрий Сафронов, который 5 марта 2024 года отслужил панихиду на могиле Алексея Навального, позднее был запрещен в служении. Во время прощальных церемоний в Москве среди присутствующих журналисты заметили женщину, пришедшую с портретом Навального и книгой про Александра Шмореля — православного святого, создавшего объединение христиан «Белая роза» для борьбы с режимом Гитлера.

Правозащитник и архиепископ Апостольской православной церкви Григорий Михнов-Вайтенко 17 февраля 2024 года был задержан на выходе из своего дома — мужчина собирался на панихиду по Навальному. И всё же люди в тот день собрались у Соловецкого камня и самостоятельно провели панихиду.

Петиции, обращения

В первые дни войны христиане, находящиеся в России и Беларуси, нередко прибегали и к такой форме коллективной декларации своей позиции как петиция. Ярким примером служит открытое обращение клириков РПЦ. Его полное название — «Обращение священнослужителей Русской Православной Церкви с призывом к примирению и прекращению войны». Эту петицию подписали 293 священнослужителя. По меньшей мере 13 клириков позднее пострадали из-за ее подписания.

Евангельские верующие — пятидесятники и баптисты — тоже организовали коллективное антивоенное обращение. За 2 недели оно собрало около 400 подписей. Его текст был размещен на сайте евангельского издательства «Мирт» (Санкт-Петербург), но позднее публикация стала закрытой после начала административного и/или уголовного преследования по статьям о дискредитации российской армии.

В свою очередь, христиане в выражении своего несогласия кооперировались не только с единоверцами. Нам известно, что самую массовую петицию о прекращении войны, запущенную 24 февраля 2022 года правозащитником Львом Пономаревым на сайте Change.org, подписывали многие российские и беларусские христиане. Это обращение набрало 1 285 147 подписей.

На этой же платформе организовывались петиции, направленные на решение сопутствующих войне вопросов. К примеру, 26 февраля 2022 года Ольгой Алейник была запущена петиция с просьбой к патриарху Кириллу (Гундяеву), чтобы он «сделал всё возможное» для прекращения войны. Её подписали 768 человек. Почти спустя 2 года на Change.org украинцами была организована петиция с требованием начать общецерковный суд над патриархом Кириллом. Она собрала 7413 голосов. В ней приняли участие также российские и беларусские православные христиане.

6969 подписей собрала петиция «Беларусы против войны с Украиной», в подписании которой, по нашим сведениям, тоже принимали христиане.

Когда в России в сентябре 2022 года была объявлена частичная мобилизация, группа «Христианское действие» (о ней ниже) организовала в своих профилях в соцсетях сбор подписей за отмену мобилизации и за прекращение военных действий. Она набрала около 60 голосов активистов.

Группы и инициативы

Российская межконфессиональная группа «Христианское действие» организовалась ещё задолго до начала войны. В её составе несколько десятков участников. В своей декларации группа заявляла, что преследует цели «противостоять дискредитации христианства в России, а именно, — доносам, делаемым от лица верующих, репрессиям, проводимым с молчаливого (а часто — и нет) согласия иерархов РПЦ, милитаризму, проповедуемому с амвонов». Участники группы рассказывали о преследованиях в России, организовывали поддержку политзаключенным и их семьям, делали обращения в госорганы по поводу несогласия с незаконными приговорами и облегчения тюремных условий сидельцам. Ещё до войны группа делала коллективные заявления о прекращении милитаристской истерии. С начала войны участники группы высказали своё решительное несогласие с вторжением России в Украину — многие выходили в пикеты с плакатами религиозного содержания, были инициаторами и подписантами антивоенных обращений. Часть группы подверглась преследованиям. Сейчас группа продолжает заниматься правозащитной деятельностью, в том числе помощью пострадавшим антивоенным активистам.

Важной инициативой, выразившей коллегиальный христианский протест войне, стала «Рождественская декларация 2022». Её актив составляли российские православные и протестанты, которые ещё с лета 2022 года занимались изучением антивоенного опыта немецких верующих в период гитлеризма. К Рождеству того года группа подготовила документ, который и получил название «Рождественской декларации российских христиан-миротворцев». Его составлением и редакцией занимались около 30 человек.

Активисты не ограничилась миротворческим манифестом. Они стали изучать и современный опыт ненасильственного сопротивления войне, собирая в телеграм-канале истории христиан с антивоенной позицией. Также ими на регулярной основе разрабатываются молитвы о мире для различных христианских конфессий с учётом продолжающихся военных действий.

С начала полномасштабного вторжения России в Украину в среде беларусской религиозно-правозащитной организации «Христианская визия» появилась инициатива «Христиане против войны» — сперва как медиагруппа, анализирующая реакцию христианских общин России, Украины, Беларуси и других соседних стран на военные действия. Участники группы изучали способы сопротивления христиан в России военным действиям; религиозную пропаганду, используемую для оправдания агрессии; структурные изменения в конфессиональном ландшафте России и Украине на фоне военных действий и многое другое. Поскольку вскоре начались репрессивные практики в отношении граждан, выражавших несогласие с действиями российских войск, группа занялась правозащитной деятельностью: в частности, мониторингом случаев преследования христиан за антивоенную позицию, а также организацией помощи им.

В октябре 2023 года был организован фонд «Мир всем». Он создан для поддержки антивоенного православного духовенства — священников РПЦ, которые были выведены за штат, запрещены в служении или лишены сана за несогласие с военными действиями. На сентябрь 2024 года фонд опекает 20 семей священнослужителей. К тому же он оказывает помощь в эмиграции пострадавших священников и членов их семей. На его площадках предоставлена возможность для антивоенных проповедей клириков.

3 мая 2024 года создана инициатива независимых активисток «Белая роза». Её название и активность восходит к деятельности антивоенного студенческого движения, существовавшего в Германии во время гитлеризма (см. выше). Активистки незаметно возлагают к памятникам белые розы как символ несогласия с войной; подготавливают самиздат, в котором размещаются и молитвы о мире; изготавливают значки и другую бижутерию с символикой движения.

Резюме

По мере затягивания военных действий и усиления репрессий формы коллективного сопротивления в России и Беларуси становятся всё более подпольными. Уличные акции проходят реже, как и инициативы со сбором подписей. Если до начала войны группа «Христианское действие» действовала вполне открыто — участники выходили с открытыми лицами на протестные акции, подписывали обращения, оставляя свои персональные данные, то сейчас всё большую популярность приобретают коллективы, действующие анонимно — та же инициатива «Белая роза». Проводимые ими в публичном пространстве акции организованы так, чтобы не оставлять никаких сведений об участниках. Это делается с той целью, чтобы минимизировать преследование участников. И тем не менее активисты наряду с известными способами сопротивления продолжают придумывать и внедрять новые формы активизма.

Распределение по странам

Мониторинговый список охватывает 7 стран — очевидно, что подавляющее большинство (91%) приходится на страну-агрессор (Россия: 68 случаев на собственных территориях и 7 случаев на оккупированных) и страну-соагрессор (Беларусь: 26 случаев): там верующие чаще всего выражали свое несогласие с развязанной Россией войной и были за это преследуемыми.

В Литве, Норвегии, Казахстане и Испании такие случаи регистрировались по той причине, что там имелись верующие, находящиеся в юрисдикции церквей, подведомственных РПЦ. Поэтому преследования в этих странах были обусловлены церковной властью, управление которой исходило из России. Случай в Украине — это выговор церковной вертикали в отношении священника, выступившего с речью примиренческого характера. Нередки случаи захвата российскими властями клириков на оккупированных территориях Украины.

Конфессиональный состав

В список вошли клирики и прихожане 15 церквей. В некоторых случаях установить церковную принадлежность не удалось. О некоторых попавших под преследование известно, что они не относят себя к какой-либо зарегистрированной церкви. Эти две категории объединены на двух диаграммах ниже в категорию «Другое(ие)».

Из 15 церквей три стали абсолютными лидерами в представленности лиц в списке — это Русская и Белорусская православные церкви (49 и 13 случаев соответственно), а также Римско-католическая церковь (12 случаев).

В перечне большое количество православных церквей, действующих в России, но не входящих в юрисдикцию РПЦ — это Апостольская православная церковь, Российская православная церковь, Русская православная церковь заграницей (Агафангела) и Соборная православная апостольская церковь.

Нагляднее представить разбиение по конфессиям — диаграмма ниже содержит конфессиональное распределение. Из неё видно, что больше всего пострадало православных (74 человека, или 66,7%); второй по массовости конфессиональной группой идут евангельские христиане и баптисты (16 человек, или 14,4%). 12 католиков, 5 греко-католиков, 1 адвентист седьмого дня и 3 лица внеконфессионального или неустановленного исповедания замыкают этот список.

Распределение по чину

Выделим две крупные группы: в одну разместим прихожан церквей, в другую — церковно-, священнослужителей, пасторов. Получилось, что в списке преследуемых группа прихожан в два раза меньше группы служителей (37 против 74). Очевидно, это обусловлено публичным характером второй группы. К примеру, обычные прихожане, подвергшиеся преследованию за антивоенное высказывание, могли не афишировать свою вероучительную позицию для правозащитных организаций. Поэтому сведения о них не попали в наш мониторинг.

Гендерный состав

В списке 100 мужских и 11 женских имён. Численное превосходство мужчин среди пострадавших верующих объясняется схожими причинами, что и в предыдущем подразделе, где рассматривалось распределение по группам верующих и служителей. В рассматриваемом регионе в большинстве церквей служителями являются мужчины — сведения о них попадали чаще в новостные сводки о преследованиях.

Распределение по основанию для преследования

Почти половину поводов для преследования верующих составили их антивоенные публикации или выступления (интервью) — таких случаев установлено 53. Жертвами преследования стали подписанты известного обращения клириков РПЦ, выразивших свое несогласие с российской агрессией — само письмо, напомним, подписало около 300 священнослужителей, под репрессии попали минимум 13 из них.

Многочисленными стали и следующие действия верующих, за которые те оказались под преследованием:

• антивоенный пикет или шествие — 11 случаев;
• отказ от провоенной молитвы (или молитвы о «победе Святой Руси») — 9 случаев;
• антивоенная публичная молитва — также 9 случаев;
• принадлежность к (про)украинской церкви — 7 случаев;
• антивоенная проповедь — 6 случаев.

Распределение по характеру преследования

Верующих преследуют как светские, так и церковные власти. Поэтому и диаграммы построим две — в зависимости от источника репрессий.

В репрессии, организованные властями, включим и те воздействия, которые не содержат прямой источник в государственных структурах: к примеру, в отношении некоторых верующих применялись угрозы физической расправы. Такие угрозы могли исходить от недоброжелателей, однако они применялись на фоне государственного преследования верующих лиц, поэтому мы включили их в диапазон.

Понятно, что половину случаев составляют первичные процессуальные действия над христианами с антивоенной позицией — такие, как задержание, опрос, допрос (50 случаев). Проведенных обысков в отношении христиан нами насчитано 17.

Если говорить об уже вмененных наказаниях, то лидируют штрафы (30 — в административных делах и 3 — в уголовных). Немало случаев и лишения свободы (сроки верующим давали при уголовном преследовании 15 раз, административный арест давали 11 раз). Прямо сейчас ещё 12 верующих находятся в СИЗО в ожидании суда.

Власти используют в отношении верующих с антивоенной позицией и такой репрессивный инструмент как включение их в различные диффамационные списки — так, в исследовании выявлены 5 иноагентов и 4 лица из перечня террористов и экстремистов Росфинмониторинга.

Верующим ограничивают возможность выражения их взглядов и путем блокировок их аккаунтов в соцсетях — известно о 3 ограничениях.

По меньшей мере в отношении 2 человек была применена депортация; еще 16 христиан, чтобы избежать репрессий, единолично или целой семьей решили сами выехать из страны, где проживали до встречи с потенциальной угрозой преследования.

К 9 верующим применялись насильственные действия и пытки. Известно о 2 случаях угроз физической расправы.

В случае же способов подавления, организованных церковными властями, диапазон гораздо уже. Средств церковных взысканий и наказаний мы насчитали 7. Самые популярные среди них:

• запрет в служении — 19 случаев;
• извержение из сана — 14 случаев;
• почисление за штат — 11 случаев;
• увольнение с церковно-административных должностей — 5 случаев.

В отношении некоторых священников РПЦ могли последовательно применяться первые три меры: сперва клирика могли почислить за штат, потом запретить в священнодействии, а после — и вовсе лишить сана. При этом параллельно его могли уволить с занимаемой должности.

Очевидно, что в отношении одного христианина с антивоенной позицией могли применяться различные репрессивные практики — исходящие как от светских властей, так и от религиозных.

Перевод выполнен при поддержке

8 августа 2024 г.
Виктория Арнольд, «Форум 18»

В 2023 году христианский проповедник Эдуард Чаров был оштрафован за комментарии в соцсетях, включая замечание: «А пошел бы Иисус Христос убивать на Украину????!» Теперь он ожидает уголовного суда за последующие антивоенные посты, «дискредитирующие» вооруженные силы. «Скорее всего, для меня все закончится сроком», — отметил он. Информация по делу Чарова «не подлежит разглашению», заявил Следственный комитет. Православный священник отец Иоанн Курмояров, осужденный также за критику войны России в Украине с религиозной точки зрения, был освобожден по окончании срока наказания.

Независимый христианский проповедник с Урала ожидает уголовного суда по обвинению в неоднократной «дискредитации» российских вооруженных сил и государственных органов (статья 280.3 УК, часть 1). «Скорее всего, для меня все закончится сроком», — отметил Эдуард Чаров. В настоящее время ему запрещено покидать свой район проживания, пользоваться телефоном и интернетом.

Чаров и его жена управляют в своем доме в деревне Савиново Свердловской области приютом для бездомных, получившем при госрегистрации название «Христа ради». «В беседах Эдуард зарекомендовал себя как отзывчивый и неравнодушный человек, готовый прийти на помощь людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации», — отметил священник Русской православной церкви в деревне (см. ниже).

Впервые Чаров столкнулся с административным преследованием весной 2023 года за комментарии в соцсетях, в том числе за высказывание в адрес «церквиан»: «А пошел бы Иисус Христос убивать на Украину????!» (см. ниже).

Второе предполагаемое правонарушение Чарова, за которое его преследуют теперь, заключалось в репосте цитаты о патриотизме. Он не мог бы быть привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 280.3 УК, если бы уже не был наказан по соответствующей статье КоАП (см. ниже).

Следственный комитет в Красноуфимске (Свердловская область) также предъявил Чарову обвинение по ч. 2 ст. 205.3 УК («Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма с использованием сети Интернет») за то, что его жена Инна назвала «саркастическим комментарием» к посту другого пользователя во ВКонтакте в сентябре 2023 года (см. ниже).

Ч. 2 ст. 205.3 УК предусматривает возможное наказание в виде лишения свободы на срок от 5 до 7 лет или штраф в размере от 300 000 до 1 миллиона рублей, а ч. 1 ст. 280.3 УК — лишение свободы на срок до пяти лет или штраф в размере до 300 000 рублей. Суд будет рассматривать дело Чарова по обоим обвинениям одновременно, но пока не зарегистрировал дело (см. ниже).

«Форум 18» спросил в Красноуфимской межрайонной прокуратуре, управлении Следственного комитета по Свердловской области и пресс-службе Следственного комитета РФ в Москве, почему репост цитаты считается «дискредитацией» государственных органов Российской Федерации, если в ней не упоминаются Россия или какое-либо конкретное государственное учреждение, а Чаров не добавил никаких комментариев.

Александр Шульга из УСК по Свердловской области ответил «Форуму 18», что любая информация по делу Чарова «не подлежит разглашению». Исполняющий обязанности межрайонного прокурора Красноуфимска Илья Кашин сказал «Форуму 18»: «Данные предварительного расследования могут быть разглашены только с разрешения следователя». Следственный комитет РФ в Москве не ответил (см. ниже).

После первого (административного) осуждения Чарова за «дискредитацию» местные власти стали оказывать все большее давление на него и на приют для бездомных и обездоленных людей, которым он управляет вместе с женой в Савиново. Некоторые волонтеры перестали помогать его приюту (см. ниже).

Православный священник отец Иоанн Курмояров, который также критиковал войну России в Украине с религиозной точки зрения на своем YouTube-канале, был освобожден из заключения в Санкт-Петербурге 1 августа после отбытия наказания за распространение «заведомо ложной информации об использовании Вооруженных Сил Российской Федерации» (ч. 2 ст. 207.3 УК,) (см. ниже).

В Славянске-на-Кубани в Краснодарском крае городская администрация обратилась в суд с просьбой вынести постановление о сносе православной церкви (не относящейся к Московскому патриархату), архиепископ которой был привлечен к ответственности за резкое противодействие войне в своих трудах и проповедях. 18 июня суд отказал в удовлетворении этого ходатайства, посчитав, что срок давности по таким делам давно истек. Хотя администрация, по всей видимости, не подала апелляцию, церковная община все еще опасается дальнейшего давления со стороны властей (см. ниже).

Давление на религиозно настроенную оппозицию войне России против Украины

Вскоре после того, как Россия начала полномасштабное нападение на Украину в феврале 2022 года, она прописала новые правонарушения с целью преследования тех, кто выступает против войны, в том числе по религиозным мотивам.

4 марта 2022 года вступили в силу конкретные наказания в Уголовном кодексе и КоАП за «дискредитацию» Вооруженных сил России, а также наказания в Уголовном кодексе за распространение «ложной информации» о действиях Вооруженных сил. Некоторые из уголовных наказаний были ужесточены 28 марта 2023 года.

Хотя правительство России ввело статью 20.3.3 КоАП и связанную с ней статью 280.3 Уголовного кодекса 4 марта 2022 года с целью наказания за «дискредитацию» Вооруженных сил. Поправки в закон от 25 марта 2022 года расширили определение этого правонарушения, включив в него «дискредитацию» «исполнения государственными органами Российской Федерации своих полномочий в указанных целях», т. е. защиты интересов России и «поддержания международного мира и безопасности».

Власти использовали ряд тактик, чтобы заставить религиозных лидеров поддержать возобновленное вторжение в Украину. Эти тактики включают предупреждения старшим и местным религиозным лидерам, а также судебное преследование и штрафы верующим и священнослужителям, которые публично выступили против войны. Аналогичные предупреждения и преследования применялись против многих россиян, которые выражали свое несогласие с войной по любой причине.

С февраля 2022 года суды по уголовным обвинениям за противодействие войне России в Украине по религиозным мотивам к тюремному заключению приговорили двух человек и оштрафовали трех. Следователи также возбудили три уголовных дела против людей, покинувших Россию. Многие другие получили административные штрафы.

Власти заблокировали сайты, выступающие против войны по религиозным мотивам, и те, которые сообщают о влиянии войны на людей и места поклонения в Украине. Они также заблокировали сайты украинских религиозных организаций.

«Дискредитация» российских государственных органов

Христианский проповедник Эдуард Александрович Чаров (родился 18 июля 1971 года), который вместе со своей женой содержит приют в своем доме в деревне Савиново Свердловской области, подвергается уголовному преследованию за комментарии в сети, направленные против войны России в Украине.

23 мая 2024 года Красноуфимское следственное управление Следственного комитета возбудило в отношении Чарова дело по ч. 1 ст. 280.3 1 Уголовного кодекса («Публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных сил Российской Федерации»).

Согласно письму и двухстраничному постановлению Следственного комитета, опубликованным на странице Чарова во «ВКонтакте» 27 июня, он обвиняется в публикации в соцсети, в которой, по мнению неназванных экспертов, содержатся «лингвистические и психологические признаки убеждения [читателей] в негативном характере целей использования органами государственной власти Российской Федерации своих полномочий, то есть их дискредитации».

Следователи объединили дело с преследованием Чарова по ст. 205.2 УК (см. ниже), сообщила его жена Инна Чарова изданию «Говорит НеМосква» 29 июня. Чаров, скорее всего, предстанет перед судом по обоим обвинениям в августе, написала она 3 июля на своей странице ВКонтакте. Она взяла под свой контроль его страницу ВКонтакте в феврале, после того как следователи наложили на него определенные ограничения в рамках предыдущего уголовного дела. Красноуфимский районный суд еще не зарегистрировал дела, поэтому пока неизвестно, когда могут начаться слушания.

«Я в политике не разбираюсь, но вижу, что происходит в стране. Убийц и насильников милуют, а честных людей просто за слова сажают, — заявила Инна изданию „Такие дела“ 3 апреля после возбуждения первого уголовного дела. — Можно отсидеться, отмолчаться, не привлекая внимания властей, но потом ты все равно перед Господом будешь держать ответ. Не людского суда надо бояться, а Божьего».

Пост от сентября 2023 года

Эдуард Чаров, который последовательно выступал против вторжения России в Украину и предлагал убежище мужчинам, спасающимся от военной мобилизации, согласно документам Следственного комитета, 3 сентября 2023 года опубликовал пост, повлекший за собой его уголовное преследование.

Чаров без комментариев перепостил изображение со страницы другого пользователя ВКонтакте, состоящее из белого текста на черном фоне, оно гласит на русском языке: «Патриот — это тот, кто хочет сделать свою страну лучше, народ богаче, а власть честнее и справедливее. А не тот, кто оправдывает нищету и коррупцию мнимым величием и духовными скрепами».

Происхождение этой цитаты неясно. Похоже, что она циркулирует в русскоязычных соцсетях и на форумах с несколькими вариациями по крайней мере с апреля 2017 года. Версия на беларусском языке также использовалась в Беларуси на баннере на антиправительственном пикете в Гомельской области в мае 2022 года.

Пользователь, цитату которого Чаров перепостил — «Алексей Амосов», указавший своим родным городом Ленинград — пишет в своем профиле, что переводит «новости путинских телеканалов на честный русский язык». Красногвардейский районный суд Санкт-Петербурга 17 мая 2024 года признал Алексея Александровича Амосова виновным по ч. 1 ст. 20.3.3 КоАП — неясно, тот ли это человек и что именно послужило поводом для преследования.

«Не подлежит разглашению»

«Форум 18» спросил в УСК по Свердловской области и пресс-службе Следственного комитета по Москве, почему перепечатка цитаты считается «дискредитацией» государственных органов Российской Федерации, когда в цитате не упоминаются Россия или какое-либо конкретное государственное учреждение, и Чаров не добавил никаких комментариев.

«Форум 18» задал тот же вопрос Красноуфимской межрайонной прокуратуре, также спросив, какое наказание будут добиваться прокуроры.

Александр Шульга, руководитель пресс-службы УСК по Свердловской области, 29 июля заявил лишь то, что «в настоящее время любая информация, так или иначе касающаяся обстоятельств [вашего] сообщения, в соответствии с позицией следствия не подлежит разглашению».

В своем ответе от 5 августа исполняющий обязанности межрайонного прокурора Красноуфимска Илья Кашин сообщил «Форуму 18», что прокуратуры «не предоставляют информацию о толковании правовой нормы, разъяснении ее применения, выработке правовой позиции по запросу [или анализу], которая не связана напрямую с защитой прав пользователя информации, направившего запрос».

Кашин добавил, что прокуратуры не отвечают за расследование уголовных дел: «Данные предварительного расследования могут быть раскрыты только с разрешения следователя». Он предложил «Форуму 18» обратиться в «орган предварительного расследования [т. е. Следственный комитет]».

По состоянию на конец рабочего дня в Москве 8 августа «Форум 18» не получил ответа от федерального Следственного комитета.

«А пошел бы Иисус Христос убивать на Украину????!»

Эдуард Чаров был впервые осужден за «дискредитацию» 18 апреля 2023 года. Красноуфимский районный суд оштрафовал его на 45 000 рублей по ч. 1 ст. 20.3.3 КоАП, а также на 20 000 рублей по ст. 20.3.1 КоАП («Возбуждение ненависти либо вражды»). Свердловский областной суд оставил эти штрафы в силе 24 мая и 8 июня 2023 года.

Совокупные штрафы равнялись для Чарова пенсии за пять месяцев.

В приговорах суда первой инстанции, с которыми ознакомился «Форум 18», говорится, что с мая 2022 года он сделал несколько постов на своей странице ВКонтакте, «приписывая целенаправленно враждебные, насильственные, дискриминационные действия Вооруженным силам Российской Федерации в отношении мирных жителей или социально значимых объектов [и] приписывая совершение военных преступлений российским военнослужащим на территории Украины».

Чаров удалил указанные посты до своего появления в суде. После объявления «частичной мобилизации» в сентябре 2022 года Чаров написал: «Вы, церквиане! Опомнитесь! Вразумитесь! Задумайтесь, а пошел бы Иисус Христос убивать на Украину????!» — цитирует Telegram-канал «Христиане против войны».

В другом теперь удаленном посте Чаров, по-видимому, также назвал президента Владимира Путина Антихристом, по данным независимого российского СМИ «Медиазона». Он также предлагал убежище в приюте всем бежавшим от мобилизации.

«Для меня это была огромная сумма, у меня пенсия — 12 700 рублей, — рассказал Чаров независимому российскому изданию „Такие дела“ 3 апреля 2024 года. — Думал, выплатить штрафы не получится. Но оказалось, что многие меня поддерживают. Незнакомые люди сами звонили, спрашивали, чем могут помочь приюту или в оплате штрафов». Люди пожертвовали достаточно денег, чтобы заплатить штрафы и закончить строительство детской площадки в селе.

Больше внимания со стороны властей

Однако со временем несогласие Чарова с войной привело к большей изоляции, и волонтеры, которые раньше помогали в приюте, перестали приходить. Они считают его «диссидентом, фашистом и „пятой колонной“ одновременно», — рассказал Чаров «Новой газете Казахстан» до начала его уголовного преследования. В Савиново, по его словам, «никто действующий режим не поддерживает, но открыто говорить об этом боятся».

Чаров также подвергся повышенному вниманию со стороны властей, получив предупреждения от земельной инспекции и пожарной службы, а также повестку от судебных приставов, которые подозревали его в «оказании социальных услуг и неуплате налогов с этой деятельности», сообщила «Новая газета Казахстан» 27 марта 2024 года.

21 февраля следственный отдел Красноуфимска составил еще четыре протокола о «дискредитации» и один о проживании без регистрации, отметила Инна Чарова во ВКонтакте. В тот же день Федеральная миграционная служба выписала Чарову штраф в размере 2000 рублей по ч. 1 ст. 19.15.1 КоАП («Проживание гражданина Российской Федерации… в жилом помещении без регистрации»). 26 марта он безуспешно обжаловал штраф в Красноуфимском районном суде, согласно сайту суда.

Чаров объяснил «Новой газете Казахстан», что снялся с регистрации по своему адресу и зарегистрировал дом на имя жены, пытаясь избежать давления со стороны чиновников.

Чаров основал приют около десяти лет назад и, согласно данным федеральной налоговой отчетности, зарегистрировал его как некоммерческую организацию под названием «Христа ради» в 2017 году. Он решил ликвидировать юридическое лицо в 2021 году, посчитав, что «слишком много нужно платить государству за право помочь ближнему». После этого он и его жена принимали в гостях у себя малоимущих и бездомных людей, рассказал он «Новой газете Казахстан».

«Оправдание терроризма»?

В начале февраля 2024 года Эдуарду Чарову также было предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 205.2 Уголовного кодекса («Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма, совершенные с использованием средств массовой информации либо электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет»).

Его жена Инна рассказала местному новостному изданию It’s My City, что основанием для возбуждения уголовного дела стал «сатирический комментарий», оставленный в августе 2023 года на пост другого пользователя ВКонтакте о поджоге военкомата: «Наградить орденом Мужества посмертно с конфискацией имущества».

(Инцидент, о котором идет речь, произошел в Полевском, небольшом городе Свердловской области: вечером 11 августа 2023 года мужчина бросил в дверь здания бутылку с зажигательной смесью. Никто не пострадал. Охранник вскоре потушил пожар, а ДПС задержала нарушителя неподалеку, сообщает местный новостной сайт E1.ru.)

Возможные наказания по ч. 2 ст. 205.2 УК включают штраф в размере от 300 000 до 1 миллиона рублей или лишение свободы на срок от 5 до 7 лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до 5 лет.

Следственный комитет наложил на Чарова определенные ограничения, включая запрет на пользование телефоном и интернетом, а также запрет на выезд из своего района без разрешения. С 14 февраля 2024 года его аккаунтом ВКонтакте управляет Инна Чарова. В тот день она отметила, что следователи отвезли Эдуарда в Екатеринбург на судебно-психиатрическую экспертизу (которая пришла к выводу, что у него нет никаких проблем с психикой). Впоследствии его здоровье ухудшилось, и 28 февраля он был госпитализирован: «После стресса немеют руки и осложнение на ноги», — объяснила Инна.

(У Чарова были проблемы со здоровьем с тех пор, как в 2000 году он перенес гепатит, заражение крови и временный паралич, рассказал он «Новой газете Казахстан», и вот уже почти два десятилетия получает пенсию по инвалидности.)

Следственный комитет приостановил расследование дела, пока Чаров находился в больнице, но 13 мая 2024 года его имя было добавлено в «Список террористов и экстремистов» Федеральной службы по финансовому мониторингу (Росфинмониторинг). Это обязывает банки замораживать активы человека (хотя небольшие транзакции разрешены).

И Эдуард, и Инна, похоже, считают, что он сядет в тюрьму. 3 июля Инна обратилась к сторонникам во «ВКонтакте» с просьбой «собрать моего мужа в колонию» одеждой, туалетными принадлежностями и чаем.

«Скорее всего, для меня все закончится сроком, — сказал Эдуард „Таким делам“ 3 апреля, перед возбуждением второго уголовного дела. — У меня уже и чемоданчик дома собран. … Супруга моя в это время за приютом присмотрит. А я и в тюрьме продолжу помогать людям. Нуждающиеся везде есть».

Чаров был крещен в Русской православной церкви, в тридцать лет недолго учился в православной семинарии, а затем присоединился к пятидесятнической церкви. Он покинул последнюю, так как посчитал, что она недостаточно эффективно помогает нуждающимся, и теперь называет себя «христианином, не принадлежащим ни к одной из официальных церквей», как он объяснил «Таким делам».

Чаров считает, что Русская православная церковь «Это не Божья, не христианская церковь, она убивать благословляет» и «стала придатком государственной власти». Тем не менее, он поддерживает хорошие отношения с приходом Московского патриархата в Савиново: «Иногда [батюшка] к нам в гости заглядывает. Хорошо, что в Савиново нам верующий батюшка попался, таких редко встретишь», — прокомментировал он «Новой газете Казахстан».

16 февраля Инна Чарова опубликовала на странице Эдуарда во «ВКонтакте» характеристику, которую дал следователям священник Савиновского прихода отец Игорь Савватеев. В нем отец Игорь подчеркивает помощь, которую Чаров оказывал нуждающимся и маргинализированным людям на протяжении многих лет, и заявляет, что «Во время бесед с Эдуардом тот зарекомендовал себя как отзывчивый и заботливый человек, готовый прийти на помощь людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации».

Священник, выступающий против войны, освобожден из тюрьмы

1 августа 2024 года отец Иоанн Курмояров (из ответвления Русской православной церкви за границей [РПЦЗ], не находящегося в общении с Московским Патриархатом) был освобожден из исправительной колонии № 5 в Санкт-Петербурге, где находился с середины марта.

Теперь отцу Иоанну назначен двухлетний запрет на «занятие деятельностью, связанной с размещением публикаций в телекоммуникационной сети Интернет». О других ограничениях, наложенных после выхода из тюрьмы, ничего не известно.

Отец Иоанн (настоящее имя Дмитрий Валерьевич Курмояров, 8 января 1968 г.) был вторым человеком, лишенным свободы за противодействие войне России в Украине с религиозной точки зрения.

В нескольких видеороликах на своем канале YouTube он обвинял российскую армию в совершении преступлений в Украине и критиковал «бесовскую духовность» Московского Патриархата в его поддержке вторжения. Он заявил: «В раю оказываются „блаженны миротворцы“, „миротворцы“, понимаете, в чем проблема? А те, кто развязал агрессию, — не будут они в раю».

Калининский районный суд Санкт-Петербурга 31 августа 2023 года приговорил отца Иоанна к 3 годам лишения свободы по пп. «г» и «д» ч. 2 ст. 207.3 Уголовного кодекса («Публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооруженных Сил Российской Федерации»). Они карают публичное распространение «ложной информации» о Вооруженных Силах Российской Федерации «из корыстных побуждений» и «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы».

Последнее обвинение, по-видимому, вытекает из заявления отца Иоанна в видео под названием «Кто будет в аду, а кто в раю?» о том, что «все за кровную месть, кто хочет отомстить Киеву и мирным жителям Украины, в ислам уходите, там кровная месть, понимаете». «Я заявляю, что не имел намерения [совершать] и не совершал никаких действий, направленных на оскорбление мусульман и разжигание межрелигиозной вражды, — написал отец Иоанн в открытом письме, опубликованном на канале Telegram „Свободный Иоанн Курмояров“ 13 марта 2023 года. — Я всегда относился к мусульманам с уважением, поэтому ссылался исключительно на мнение авторитетных деятелей исламского мира».

Обвинение в «корыстных мотивах» основывалось на том, что на видеороликах YouTube можно зарабатывать деньги, а у отца Иоанна была привязана банковская карта к его каналу, пояснил Telegram-канал местного новостного сайта MR7.ru 1 августа. Однако MR7 отметил, что отец Иоанн не снимал никаких средств со своего канала YouTube, и в уголовном деле никаких сумм не упоминалось.

Сотрудники Следственного комитета арестовали отца Иоанна 7 июня 2022 года. Все время следствия и суда, а также время между вынесением обвинительного приговора и безуспешной апелляцией 15 февраля 2024 года он провел под стражей в петербургской колонии «Кресты-2» — это засчитывалось ему в наказание из расчета один день содержания под стражей за полтора дня в колонии.

Поскольку статья 207.3 Уголовного кодекса предусматривает максимальное наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет, это считается тяжким преступлением — отец Иоанн, таким образом, будет иметь непогашенную судимость в течение 8 лет, что чревато рядом правовых, социальных и практических последствий, включая запрет на работу в определенных профессиях.

Церковь в Краснодарском крае избежала сноса

Не связанная с Московским Патриархатом православная Свято-Покровская Тихоновская церковь в Славянске-на-Кубани оказалась под угрозой сноса после того, как ее архиепископ Виктор Пивоваров был привлечен к ответственности за противодействие войне России в Украине по религиозным мотивам. Однако 18 июня 2024 года Славянский городской суд отказался удовлетворить иск, поданный городской администрацией (с решением ознакомился «Форум 18»). Администрация утверждала, что здание церкви является «несанкционированным сооружением».

Администрация, по всей видимости, не подала апелляцию в течение установленного месячного срока.

Несмотря на это решение, церковная община по-прежнему обеспокоена. 25 июня канал архиепископа Виктора на YouTube был удален, а его доступ к нему заблокирован (хотя, по-видимому, он не был заблокирован государственным регулятором СМИ Роскомнадзором). Его восстановили на следующий день после того, как община подала апелляцию в Google, но компания не объяснила, почему это произошло. (Пресс-служба Google не ответила на запрос «Форума 18» от 26 июня о том, просила ли Россия удалить канал архиепископа Виктора на YouTube.)

28 июня сотрудник администрации Славянска, представлявший ее интересы в ходе судебного разбирательства, пришел и сфотографировал церковь снаружи, рассказал «Форуму 18» член церкви из-за границы.

30 октября 2023 года Следственный комитет провел обыск в церкви, в ходе которого неизвестные вооруженные люди избили, пытали и задержали 32-летнего иеромонаха Иону Сигиду, помощника архиепископа. Позже ему предъявили обвинение в «неподчинении сотруднику полиции», а также в «дискредитации» Вооруженных сил в статье на сайте церкви. (Никто не был наказан за пытки отца Ионы.)

8 апреля 2024 года суд признал архиепископа Виктора виновным в неоднократной «дискредитации» Вооруженных сил России в своих проповедях и онлайн-письмах и оштрафовал его на 150 000 рублей.

Славянский межрайонный следственный отдел (подразделение Следственного комитета по Краснодарскому краю) 20 декабря 2023 года направил в администрацию Славянского городского поселения представление об «устранении причин и условий, способствующих совершению преступлений».

В нем указывалось, что архиепископ Виктор совершил свои предполагаемые правонарушения (некоторые из которых на данный момент еще расследуются) «в общественном месте, а именно в здании Покровской Тихоновской церкви… предвидя неизбежность наступления общественно опасных последствий в виде дестабилизации общественно-политической обстановки, воздействия на общественное мнение, формирования в обществе негативных настроений и подрыва доверия к решениям, принимаемым Верховным Главнокомандующим [и] государственными органами Российской Федерации», и что вместо «индивидуального жилого строительства», предусмотренного разрешениями на использование земли, «фактически на данном земельном участке находится церковь… в которой «совершаются церковные богослужения».

После осмотра места городская администрация 18 апреля 2024 года в установленном порядке подала гражданский иск, в котором просила суд признать церковь «самовольной постройкой» и обязать архиепископа Виктора снести ее за свой счет.

Однако судья Наталья Ковальчук пришла к выводу, что трехлетний срок исковой давности по такому иску фактически истек в 2009 году, поскольку госпредприятие «Крайтехинвентратизация», предоставляющая услуги по управлению землей и имуществом в Краснодарском крае, уведомила администрацию города о том, что церковь является «самовольным сооружением» в июне 2006 года. Поэтому она отказалась удовлетворить требование о сносе.

87-летний Виктор Пивоваров был рукоположен в священники Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ), которая открыла приходы в России в начале 1990-х годов. В 2006 году он стал архиепископом Российской православной церкви (РосПЦ), которая была основана после серии расколов внутри РПЦЗ. Сейчас он возглавляет конкурирующую ветвь РосПЦ, которую основал в 2009 году после очередного раскола. Она не находится в общении ни с другими частями РПЦЗ, ни с Московским Патриархатом.

Свято-Покровская Тихоновская церковь была построена в конце 1990-х годов на пожертвования прихожан и непрерывно используется с января 2000 года.