Вчера он опубликовал пост-рассуждение по мотивам заявления диакона Кураева, что в официальной церкви совсем нет места гуманизму. Священник, рассмотрев разные виды гуманизма, приходит к такому же неутешительному выводу:

Однако, честно рассудив, здоровье грешников не так, чтобы очень интересует нас, церковников. Как и его, права и вольницы, его гражданственность, его жертвенность, его жалкое временное благополучие, его болезни, вообще все, чем он там в греховной своей жизни живет. У нас есть свои права сугубо духовные, свои свободы в области борьбы с грехом, у нас свой язык и свой календарь, отодвинутый от человеческого «здесь и теперь». И так бы и мы, что сергианские, что истинные, жили бы не тужили, горделиво от мира отодвигаясь, и свой сдвиг высоким богословием поддерживая, если бы, братья мои, не война.

Причем тут война? Да притом, что именно она православный наш антигуманизм довела до логического его предела, уведя далеко от земли. Не так меня ранят 70% провоенных, «патриотических» священников, ибо все человеки, все любители сладко отдаться мифу, как слова небесного старца с молитвенным отблеском в глазах. Он не взглянет намоленным своим взором в глаза изнасилованного ребенка или замерзающей старухи, потому что не отводит его от «областей заочных». Там, где обещают ему победу над Украиной. На сие обещание отвечу, вспомнив, извините, Штирлица: «а разве изобрели новый способ воевать?»

А потом словами Иисуса: «Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

— Но бывает дело серьезней, как в наши дни, когда интересы церковные сливаются с державными почти до неразличимости. Как в этой смердящей войне, когда кесарем или национальным лидером с ущемленным имперством назначенный враг уже и небесам недруг, и само небо посылает на его голову ливень бомб и ракет. Раз он вычеркнут из списка ближних, его не то, что любить, ему и жить незачем. Ибо мы со святой уверенностью исходим из того, что истина, которую отстаиваем, — наше извечное достояние, она давно определена, заключена в старых книгах, списанных с них проповедях и заключена в государственных границах. Она — не только целиком наша, но и мы сами — уже часть этой небесно-национальной истины. Всякий же уклоняющийся от ее текста, даже просто о нем не ведающий, заведомо виновен и не избежит наказания. Степень наказания может быть разной: от презрения, отлучения до выдаваемой гарантии вечной гибели. Последнее особенно популярно.