Вера Полозкова подчеркнула, что подлинное православие никогда не имело ничего общего с лояльностью государству. Но церковь как социальный институт стала в России очередным жестоким и бескомпромиссным государственным крылом.

А есть ли вообще церковь, которая могла не быть такой. «Да, — ответила Вера, — и привела некоторые примеры».

В средневековом обществе есть cвои ценности, свои представления о нравственности и морали. Средневековый человек религиозен. В то же самое время, для него нет нравственной проблемы в пытках, публичных казнях, или в том, чтобы взять город в блокаду, обрекая жителей на голодную смерть. Все это не входит в противоречие с религиозной риторикой и рассуждениями о морали.

Пример современного общества, построенного на «традиционных ценностях» — это Иран. Идеальная Россия, построенная на «традиционных ценностях» — это православный Иран. В этой парадигме глава государства — это не просто управленец, а аятолла, самостоятельно истолковывающий духовные материи, Церковь же выступает его ретранслятором. Именно поэтому он говорил о том, что православие ближе к исламу, чем к католичеству. Именно поэтому он провозгласил шахидский принцип «мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут». Именно поэтому иранский дрон «шахед» стал одним из самых узнаваемых символов войны. Именно поэтому Вера Полозкова попала в точку, когда написала:

«Русь моя теперь аль-каида, хезболла
меня, лодыря оскаленного, избыла
и не выпускает зеркальца из клешней:
ждёт, когда в нём ад разверзнется пострашней»