Your Excellency Mr. President, Excellencies,, distinguished guests, colleagues, and friends, thank you for the honor of speaking today. I am standing here is a representative of the ecumenical anti-war movement “Christians Against War” and as a member of the Steering Group of the Conference of European Churches’ project “Pathways to Peace”.

In my presentation today, I would like to reflect on the role of religion in sustaining resilience in Ukraine during the ongoing war. Religion in this context is not only a source of strength. It is both part of the problem and part of the solution — at once vulnerable and powerful, wounding and healing. And across all of these dimensions, the freedom of religion or belief plays a critical, even essential role.

First, I will speak about religion as a target of war—how religious communities have been directly affected.

Second, I will address religion as a part of the problem—how religious narratives and institutions have been implicated in polarization and identity conflict.

Third, I will turn to religion as a part of the solution—highlighting how faith communities provide humanitarian support, accompany trauma, and help shape meaning, hope, and dignity.

And fourth, I will offer examples of Ukrainian peacebuilding initiatives that work across religious communities to strengthen dialogue, reduce antagonism, and build the foundations for social cohesion.

My aim is to clarify where the fractures lie, where healing is already emerging, and what support is needed to ensure that resilience becomes not only survival, but also restoration and renewal.

1. Religion as a Target of War

Since the start of the full-scale invasion, religious life in Ukraine has suffered greatly: sacred sites have been damaged by shelling and occupation, and many clergy and believers have lost their lives.

According to Religion on Fire Project, since February 2022 at least 667 religious sites have been damaged or destroyed.

And according to Christians Against War, since the start of hybrid war in 2014 at least 79 priests and ministers of the Ukrainian Christian communities lost their lives.

The situation is especially severe in territories currently occupied by the Russian Federation, where religious life is tightly controlled, freedom of religion or belief is gravely violated and dissent is treated as a security threat. Clergy and believers in occupied territories have faced interrogations, forced disappearances, and pressure to cooperate. Independent religious organizations have been banned or replaced by structures more loyal to the occupation authorities. Churches and religious communities that are perceived as “non-loyal” are subject to harassment, surveillance, expulsion, or forced re-registration under Russian legislation.

In many cases, people are so intimidated that they are afraid to report incidents of persecution, even after they leave the occupied territories. This creates a climate of silence rooted in fear, and makes documentation extremely difficult.

Religion is targeted not incidentally, but because it carries memory, identity, and moral community — the very foundations of social cohesion. Destroying this fabric weakens a society’s capacity not only to resist aggression, but to remain itself.

Because of this, the documentation of violations against religious communities in occupied territories is an urgent and essential task. The international community should exert consistent pressure on the Russian Federation to ensure that violations are investigated, rights are restored, and the freedom of religion or belief is guaranteed in accordance with international human rights norms.

We should not forget Russia itself — the persecution of all dissidents, religious leaders, and believers who raise their voices against the war on the basis of their faith must stop. People such as the Russian Buddhist leader Telo Tulku Rinpoche, who is here with us today, should be allowed to return to their country. The international community must remain concerned and increase its pressure on Russia to end these violations of freedom of religion and belief.

2. Religion as Part of the Problem

We must speak plainly.

The leadership of the Russian Orthodox Church has provided ideological legitimation for the aggression, framing the war as spiritually justified and even holy. This has caused deep damage to public trust in religious institutions.

According to monitoring conducted by Christians Against War, at least 240 clerics of the Russian Orthodox Church have been identified as participating in combat operations, providing logistical and moral support to the Russian military, or actively engaging in wartime propaganda.

Within the Ukrainian Orthodox Church, there have also been individual cases of clergy accused of supporting the invasion, with more than 200 criminal proceedings initiated to date, according to SSU information.

This situation has significant consequences inside Ukraine.

Although the Ukrainian Orthodox Church (formerly under the Moscow Patriarchate) remains the largest religious community in the country by number of parishes, it now faces distrust, public pressure and restrictive regulatory measures.

In May 2022, its leadership declared administrative separation from the Moscow Patriarchate, but the state authorities and large part of society do not perceive this as sufficient to guarantee real independence.

Ukrainian society is now navigating a difficult tension between freedom of religion or belief and national security concerns, as if these principles were in conflict, rather than mutually reinforcing foundations of a democratic society. The UOC is widely viewed through a security lens, and the idea of banning the Church is popular among many citizens. 

Transitions of parishes to the Orthodox Church of Ukraine (OCU) in many cases happen in conflictual, even violent manner, and the intra-Orthodox conflict becomes national dividing line, deepening local wounds, leading to polarisation  and weakening social cohesion at a time when internal unity is essential for collective resilience in the face of war.

The freedom of religion is not an added value or privilege, it is precondition of resilience.

3. Religion as Part of the Solution

Despite these challenges, religious communities have become essential actors of resilience:

1. Churches organise humanitarian aid, evacuation, shelters, and support for displaced people.

2. Chaplains and clergy accompany grief and trauma, offer psychological and moral support.

3. Interfaith cooperation has strengthened, particularly through the All-Ukrainian Council of Churches.

4. Faith based organisations engage in international cooperation, advocacy and religious diplomacy.

The religion can help reframe trauma. It is also a learning process: religious communities are discovering how to heal wounds rather than deepen them, and how to respond to pain without producing hatred or exclusion.

Instead of interpreting suffering as a punishment from God, many understand it as unjust harm, which calls for solidarity, compassion, and shared responsibility.

Religion strengthens resilience through:

1. Meaning-making: reframing hardship in dignified, non-punitive terms.

2. Collective action and volunteering: shifting from the position of the victim to that of the agent who helps others.

3. Support from clergy and community: remaining emotionally connected; sharing grief rather than carrying it alone.

This is resilience not just endurance, but as sustained humanity. Healthy relationships and cooperation among religious actors are essential for this work. And it is only when freedom of religion is guaranteed to all, without discrimination, they can strengthen their potential and contribute to resilience.

4. Pathways Forward: Ukrainian-Led Peacebuilding Initiatives

Let me highlight two examples of organisations working in this direction in Ukraine.

Dialogue in Action works to build a culture of dialogue under wartime pressures. They work with trauma-sensitive facilitation, youth engagement, and capacity-building within religious organisations. Their core insight is: If we lose dialogue, we may win the war but lose a healthy society. The same vision is shared by the ecumenical movement, especially by the Conference of European Churches in the framework of its project “Pathways to Peace”.

The Sophia Brotherhood creates encounters between believers of the UOC and OCU, counters hate speech and violence, builds trust and cultivates new leaders who speak with responsibility rather than hostility.

Both organisations stress the necessity of fostering freedom of religion or belief as the framework of dialogue.

Conclusion

Religion in Ukraine today is a place of wounds and a place of strength — where pain and healing live side by side.

It is where identity is attacked, where tensions still run deep, and yet — where people continue to find meaning, care, and each other.

Resilience is not only survival. It is the dignity of how we continue to live, care, and remain human in the face of what seeks to destroy us.

If Ukraine is to win the war without losing the peace, it must:

protect freedom of religion or belief,

reduce polarization,

strengthen trauma-informed pastoral care, and

support Ukrainian-led dialogue that holds communities together.

For this, international community have a vital role — not to direct or pressure, but to accompany, to listen, and to ensure that reconstruction efforts are conflict-sensitive and peace-positive.

Thank you.

«Это университет, где думали и думают про студента, где создали общину»

Денису Коляде 30 лет, он родом из Канева — украинского города, где похоронен Тарас Шевченко. Денис рос в протестантской семье, так что конфессия выбрала его сама. Но на сегодня Коляда относит себя к внеконфессиональным христианам, и все потому что с протестантством у него “большая внутренняя дискуссия”.

Духовные поиски не мешают Денису быть благодарным семейной конфессии:

“Уверен, что моя жизнь складывалась бы совершенно по-другому, если бы не это воспитание. В протестантах есть нечто удивительное и благородное — умение приучить детей к Библии, показать, что библейские истории — не что-то далекое, не легенды, а что-то реальное, что может влиять на твою сегодняшнюю жизнь.

Я не всегда это встречаю в православии и католицизме. Эта любовь к Библии дала и любовь к Богу, к исканию Бога. Но путь поиска Бога может быть очень личным и очень разным”.

Денис получил образование в Украинском католическом университете. Этот львовский университет основан украинскими греко-католиками, то есть близок к восточному христианству, и Коляда признается, что восточное христианство его во многом сформировало. 

А как протестант оказался в католическом университете? Хотелось учиться там, где есть христианская основа, тем более что УКУ тогда имел большой авторитет:

“Это был единственный университет, который, когда я поступал, не имел в себе никаких коррупционных схем, да и сейчас не имеет. Это университет, где думали и думают про студента, где создали общину, и это тоже подкупало.

Там тебе никогда не давали почувствовать себя каким-то не таким, даже если ты протестант, атеист, буддист или мусульманин. Это место, где всегда держали двери открытыми, и при этом не было дешевой евангелизации”.

«Разделенный мир, который ожидает третью мировую войну и зациклен на эгоистичных желаниях той или иной нации»

Денис рассказывает, что ему всегда был интересен межрелигиозный и церковный диалог. В 2019-м его пригласили в будущее министерство по гуманитарной политике Украины как эксперта по религиозному диалогу, а потом позвали в консультанты к разным правительственным институтам. 

Теперь Коляда — советник министра иностранных дел Украины по вопросам религиозной дипломатии. Сегодня украинские церкви, по словам Дениса, делают для страны все возможное, несут крест вместе с народом. С другой стороны, если война идет, значит, церковь делает мало, ведь ответственность за мир лежит в первую очередь на ней:

“Есть страшная фраза из послания Петра о том, что суд начнется с дома Божьего. Я всегда представлял это так — когда Господь начнет судить мир, он должен начинать с церкви.

Иными словами, тебе было дано все, чтобы ты изменил или сохранил этот мир, и что мы имеем сейчас? Разделенный мир, который ожидает третью мировую войну и зациклен на эгоистичных желаниях той или иной нации. Мир, в котором нет понятия правды, потому что правда стала субъективным инструментом”.

Денис размышляет — да, в этом мире голос церкви, общества христиан становится все тише, но все-таки это мир, который в том числе сотворила и сотворяет церковь. И если в мире происходит зло, значит, церковь где-то недоработала.

Но если говорить про украинских христиан, эта церковь делает в условиях войны все возможное:

“Она помогает вдовам, ветеранам, я вижу, сколько капелланы делают на фронте. Вижу, как гуманитарная помощь от церкви доезжает туда, куда не доедет ни одна гуманитарная миссия, как священники служат в подвалах под обстрелами.

Я этот образ, эту службу никогда в жизни не забуду, потому что для меня это образ Рождества Христова. Христос, который рождается в пещере, и Христос, который рождается в бомбоубежище. Евхаристия в бомбоубежище — это же Рождество”.

Те, кто выступает против войны, есть и в Русской православной церкви, напоминает Денис. И все же, по мнению Дениса, сегодняшняя РПЦ — это не церковь, а инструмент. Что же касается Украинской православной церкви, принадлежащей к РПЦ, Денис отмечает, что ему жаль ее прихожан:

“Им очень трудно, у них уничтожено понятие сущности церкви. Все же я не могу говорить про всех священников или прихожан УПЦ МП, знаю многих достойных людей в этой церкви. Но мне жаль таких людей, которые понимают верность Христу как верность патриарху или канону. И это тоже ошибка, когда церковь взяла на себя немного больше полномочий, чем им было дано.

Рано или поздно это превратит организацию в какой-то культ. Бог там становится каким-то божком, идолом по образу и подобию самой церкви”.

Денис говорит, что в Украине сейчас растет уровень доверия не к церкви, а к другим акторам — военным, волонтерам. Но все же церковь остается авторитетом, местом, куда приходят люди, когда им плохо. В украинском варианте этот авторитет не имеет лица конкретного человека, и Денис называет это плюсом: мол, церковь — это не конкретный образ, а в первую очередь отношения.

«В геополитике, сфере экономических и стратегических решений голос церкви уже перестали слышать, и там он немой»

Коляда уже не первый год в церковной дипломатии. Много ли она может в условиях войны?

“Церковь еще многое может и делает в той сфере, где ее голос актуален — это сфера человеческой жизни как ценности, семьи, детей и гуманитарной политики. В геополитике, сфере экономических и стратегических решений голос церкви уже перестали слышать, и там он немой.

Вопрос не в том, что церковь в чем-то недорабатывает, просто там она стала не нужна для большинства людей. Но потенциал церкви остается безграничным, потому что это институт, который призван влиять на душу людей, и в частности тех, кто принимает политические решения”, — считает Денис.

По его мнению, нынешняя реальность говорит про ограниченный потенциал церковной дипломатии. Но если церковь начнет считаться только с реальностью, она перестанет быть церковью.

Денис рассказывает, что сейчас в Украине расцвет межцерковного диалога. И все потому что любые кризисы побуждают человека сфокусироваться на главном, а для христиан главное — те идеи, которые общие для разных церквей. К тому же, кризисы часто делают человека ближе к Богу.

А еще церкви объединяются вокруг тех, кто страдает. И Денис вспоминает такие примеры:

“Я не раз видел на фронте, как протестанты с католиками вместе развозят гуманитарную помощь. Часто они везут ее людям, которые живут на линии фронта и по вероисповеданию вообще православные. И никто никого не перетягивает [в свою веру], просто надо помочь.

Как-то мне надо было до захода солнца доставить к имаму тело мусульманина, который умер за Украину, чтобы имам сделал все обряды. И тогда протестанты помогли это сделать очень быстро, чтобы человек мог отойти в вечность в традициях своей религии”.

«Какой-то пацан с Украины станет другом для папы Франциска — это из области фантастики»

За годы в церковной дипломатии Денис завел знакомство с папой Римским Франциском. И это не история протокольного общения — украинец говорит про свою дружбу с понтификом.

Все началось с письма, которое Денис написал Франциску насчет взглядов понтифика на Украину и НАТО, которые возмущали тогда украинское общество. Коляда попросил его разъяснить свою позицию, задал вопрос: “Святейший отец, любите ли вы Украину?”

Письмо удалось передать через аргентинского пастора, друга Франциска. И понтифик ответил в течение нескольких часов:

“Он говорил, что старается поддержать Украину, и не знает, откуда у меня впечатление, что он поддерживает патриарха Кирилла. И сказал — мол, приедь, поговорим.

Это человек, который более чем для миллиарда людей является викарием Христа. И он говорит какому-то непонятному парню, тогда еще 27-летнему — мол, я могу ошибаться, хочу послушать твою точку зрения. Это поразительно и заслуживает уважения, этот папа поразительный в своем смирении”.

За последние годы Денис встречался с Франциском более 20 раз и называет его своим другом. Коляда рассказывает — понтифику всегда интересно, что происходит в Украине, и украинцы у него всегда были в приоритете. Возможно, это связано и с тем, что еще в детстве будущий папа Римский прислуживал украинскому униатскому священнику в Аргентине, владыке Степану Чмилю, и во многом был им воспитан.

Франциск много помогал и помогает в организации обменов пленных, всегда отзывался на инициативы помощи Украине — детям, сиротам, вдовам. Сделано столько, что не все и можно рассказывать, говорит Денис. И эмоционально рассказывает, как знакомство с Франциском помогает ему чувствовать, что Бог велик:

“Не могу найти другого объяснения в этом знакомстве и дружбе, чем деяние Святого Духа, понимаю, что это не моя заслуга. Представить себе картину, что какой-то пацан с Украины станет другом для папы Франциска, сможет с ним переписываться, дискутировать и шутить, называть его братом Франциском — это из области фантастики.

Я помню тот день, когда его выбрали папой, я тогда был в протестантской семинарии. Подумал — классный человек, я хочу за него помолиться, чтобы Бог помог ему вести церковь”.

Недавно Франциск пережил тяжелую пневмонию. Понтифику уже 88 лет, и годы берут свое, размышляет Денис:

“С одной стороны, мне больно, потому что он близкий мне человек, я за него молюсь каждый день. С другой стороны, я благодарю Бога за этот образ смирения и служения до конца. 

Я не знаю, какая будет его судьба и сколько Бог ему еще уготовил. Но пока он будет тем, кто пасет своих овец, до тех пор я буду стараться быть для него хоть в молитве немного Симоном Киринейским — тем, кто поможет поднести крест”.

«Иногда надо послушать, как Бог молчит, как он спит, и так твоя вера испытывается и становится крепче»

Денис признается, что в тяжелые военные годы вера дает ему надежду и смысл. Он называет надежду недооцененной — мол, мы относимся к этому чувству безразлично, часто пренебрегаем им. 

В буддизме надежды нет, потому что она связана с желаниями, а желания в буддизме — то, что в конце концов приводит нас к страданиям. В христианстве же надежда имеет трансцендентное измерение, это очень сильное чувство. 

“В этом кризисе я благодарен Богу за такие дары, как надежда, как молчание Бога. Потому что иногда надо послушать, как Бог молчит, как он спит, и так твоя вера испытывается и становится крепче.

Вспомните момент, когда апостолы плыли с Христом через озеро, началась буря и они боялись, что утонут. Их крик “Господи, мы можем умереть, а ты спишь” — это сейчас крик большей части человечества, и в Украине он особенно громкий. И спокойный ответ Христа: “Маловерные, почему вы усомнились?”

А кроме веры, сейчас, по мнению Дениса, очень важно быть благодарными. Украинец благодарит всех, кто помогает Украине, особенно тех, кто молится за нее, потому что молитва может многое. 

И просит их не останавливаться:

“Помните фразу “Сын Человеческий, когда придет на землю, найдет ли веру на земле?” Нам еще нужна молитва и вера, чтобы, когда Иисус придет на эту землю, он все же нашел ее. Вот и всё”.

Когда речь зашла об Украине, то докладчик выразил обеспокоенность тем, к чему может привести использование закона о запрете УПЦ. 

Мы обеспокоены потенциалом закона, который может коллективно наказать целые религиозные общины и подорвать исторически прочную поддержку Украиной религиозной свободы. Мы призываем правительство добиваться независимого международного обзора закона. Мы продолжим внимательно следить за реализацией закона и искренне надеемся, что он соответствует международным обязательствам и обязанностям Украины.

— Дорогой отец Роман, расскажите вкратце о себе, чтобы читатели проекта «Христиане против войны» имели возможность познакомиться с Вами ближе. 

Я — иеромонах Патриаршего Ставропигиального монастыря святого Пророка Илии в Рустике, который находится в Митрополии Ретимно и Авлопотама на острове Крит. В 2005 году состоялся мой монашеский постриг, а также рукоположение в сан диакона и затем в сан пресвитера. До этого я в течение десяти лет был послушником в монастыре Божией Матери Макариотиссы в Митрополии Фив. То есть около 19 лет я нахожусь в епархии города Ретимно, неподалеку от которого я родился и вырос. Здесь я совершаю свое церковное служение согласно наставлениям местного Митрополита. В настоящий момент это уже третий по счету Митрополит со времени начала моего служения. Меня рукополагал блаженной памяти Митрополит Анфим, после него этот пост занимал Высокопреосвященный Евгений, который ныне является Архиепископом Крита, и сейчас мы трудимся и служим под омофором Высокопреосвященного Митрополита Продрома. 

«За этой проблемой стоит не только нежелание Русской Церкви потерять одну из своих Митрополий, но и стремление поставить под сомнение суть привилегий, которые имеет Вселенский Патриархат»

— Вы известны славяноязычной православной общественности главным образом своими публикациями касательно Украинского церковного вопроса (интересно, что эти публикации в основном перепечатывают Ваши идейные противники со своими комментариями). Что вызвало у Вас интерес к этой острой для православных славян теме? 

Я специально не интересовался данной темой до момента, когда Вселенский Патриархат после многих лет обращений украинских православных христиан, которые пребывали в состоянии раскола с единственной на тот момент канонической на территории Украины Православной Церковью, Московского Патриархата. Причины такового их состояния касались не догматовов веры, а вопросов административного и национального характера. Здесь стоит подчеркнуть, что характера именно национального, а не националистического. Они видели, что Русская Церковь в Украине не ограничивается лишь своей пастырской миссией, которая заключается в спасении людей и подготовке их горнему Иерусалиму, а действовала как рычаг политики Кремля против интересов Украины как независимого государства, которым она является с 1991 года. Таким образом православные христиане Украины хотели полной юрисдикционной независимости, чтобы следовать собственному пути, препятствия которому создавал Московский Патриархат, злоупотребляя своей духовной миссией. Именно потому Вселенский Патриархат очень верно и без какой-либо поспешности, в чем его беспочвенно обвиняют, после многочисленных обращений решил использовать свои канонические привилегии и во-первых, восстановить находившихся ранее в расколе христиан, сделать их вновь полноценными членами Церкви, и во-вторых, предоставить им Томос об автокефалии, согласно своим каноническим правам и следуя примеру имевших место ранее случаев в жизни Церкви, по просьбе церковной иерархии и верующих, а также государства. 

Эта тема получила большой резонанс, вследствие чего я ей заинтересовался. И я увидел, что за этой проблемой стоит не только нежелание Русской Церкви потерять одну из своих Митрополий, но и стремление поставить под сомнение суть привилегий, которые имеет Вселенский Патриархат. Эти привилегии вовсе не сегодня придумал Патриарх Варфоломей, как его обвиняют, они возникли в результате решений Вселенских соборов и в результате практического применения этих решений в жизни Церкви на протяжении веков. 

У меня возникло и личное, можно сказать, желание, насколько это возможно, поддержать своими публикациями канонически верную версию перед лицом пропаганды, неправды, искажений как истории так и канонической истины Церкви, с помощью которых Московский Патриархат, к сожалению, продолжает отстаивать свою точку зрения. 

Затем эта тема вышла из исключительно церковного пространства и началась война, что стало доказательством правоты действий Вселенского Патриархата, поскольку за действиями Московского Патриархата стояла не забота и любовь об украинской пастве, а иные стремления, главным образом экспансионистские. 

С началом войны большинство православных христиан Украины оказались в очень сложном положении. Перед ними стал вопрос, как можно продолжать принадлежать к Церкви, глава большинство иерархии которой не только не осудили военное вторжение и катастрофы, которое оно принесло, но и благословляют его. Мало того, если кто-то выражает несогласие с этим, то подвергается наказаниям и прещениям. 

Таким образом, верующие получили возможность иметь ту Церковь, которая будет им любящей матерью, а не мачехой. Поскольку Русская Церковь показала, что она в реальности являлась для украинцев именно мачехой. Как только они выразили желание иметь самостоятельность, она начала этому препятствовать. Также она благословляет то зло, которое совершается в отношении их, смерти и разрушения. Православные украинцы вынуждены были прибегнуть к своей подлинной Матери Церкви — Вселенскому Патриархату, так как именно оттуда христианство пришло в Киевскую Русь. И вследствие этого обращения они получили свою каноническую автокефальную Церковь во главе с митрополитом Епифанием, которая имеет полную независимость и самостоятельность, как и все автокефальные Православные Церкви. 

«Очевидно, что в последние 20 лет проникновение российской пропаганды на Запад было огромным»

— Вы упомянули о пропаганде. Вы имеете в виду греко-язычную пропаганду в греческой около-церковной среде? 

Поскольку, когда я занялся данной темой, чтобы глубже ее понять, я читал и русскоязычные СМИ (с помощью электронных сервисов перевода, конечно, поскольку я не знаю русский или украинский языки). И я понял, что пропаганда везде работает по одному и тому же принципу. Публикации российских информационных ресурсов, даже официальных, переводятся либо дословно, либо с незначительными изменениями, и публикуются в греческих средствах массовой «информации» (в кавычках) пророссийской направленности. То же самое происходит в странах Западной Европы, но на Балканах это ощутимее всего, из-за российских внешнеполитических интересов, а также по причине традиционно православного вероисповедания населения многих стран. 

То есть распространяемая в Греции пропаганда определенного толка не создается здесь. Она приходит извне, в некоторых случаях даже со ссылками на первоисточники. Очевидно, что в последние 20 лет проникновение российской пропаганды на Запад было огромным, и тех, кто за этим следил, не удивляет сегодняшнее положение дел. 

Те, кто чувствовал себя комфортно с российскими деньгами или природным газом, были либо очень наивными, либо не слишком рассудительными. 

«Церковный фактор используется пропагандой в качестве аргумента при попытках оправдать и даже идеализировать варварские действия, совершающиеся против целого народа»

— Поскольку Вы давно следите за событиями, скажите, какое, по Вашему мнению место занимает церковный или в более широком смысле религиозный фактор в контексте войны России против Украины, которая продолжается уже два с половиной года? 

Мы должны провести разграничение. Дело в том, что после начала этой войны, инструменты российской пропаганды, в том числе в Греции, всячески пытались убедить широкую аудиторию в том, что Томос об автокефалии, выданный Вселенским Патриархатом Православной Церкви Украины, спровоцировал войну. То есть по причине выдачи Томоса и неких преследований, которые претерпевает Украинская Православная Церковь Московского Патриархата, началась война, что, конечно, является нонсенсом. Ни в каком смысле нельзя сказать, что эта война спровоцирована церковными или религиозными факторами. Церковный фактор используется пропагандой в качестве аргумента при попытках оправдать и даже идеализировать варварские действия, совершающиеся против целого народа. 

Развитие военных событий обнажило суть этих аргументов. Так как за исключением членов иерархии (архиереев) и некоторых клириков, большинство верующих, которые пока еще формально находятся в юрисдикции Московского Патриархата, считают себя отделившимися от него. Они больше не хотят принадлежать к Московскому Патриархату. Соответственно, мы видим, что данный аргумент, о том, что Россия якобы пришла защищать верующих, которые не хотят отделяться от Московского Патриархата, совершенно безоснователен. 

Я ни в коем случае не хочу отрицать реальное положение дел, когда в Восточных областях Украины, где в силу исторических причин живут как украинцы, так и русские, имеется какое-то количество людей, некоторое меньшинство, которое симпатизирует России и Московскому Патриархату. Однако это ни в коем случае не может служить оправданием войны. Их не преследовали, они не подвергались смертельной опасности. Украина уже достаточное количество лет находится под наблюдением Европейского Союза, который бы не позволил совершаться чему-либо подобному. Даже на протяжении войны мы видим, что Европейский Союз и западные страны высказывают Украине свою критику по определенным вопросам, так как требуют безоговорочного соблюдения прав человека. 

Конечно, Украина — это в прошлом одна из стран Советского Союза, но в последние годы, в связи с желанием Украины вступить в Европейский Союз, страну посещали различные наблюдатели, которые следили в том числе и за тем, чтобы не происходило преследований против русскоязычного населения или на религиозной почве. 

Следовательно, церковный фактор используется российской стороной в связи с войной, чтобы оправдать то, что не оправдывается ни с точки зрения закона, ни с точки зрения человеческого здравого смысла. 

Именно поэтому в настоящий момент, Русская Церковь, по моему мнению, находится в опасности. Она может впасть в ересь. 

«Церковь, которая благовествует Христа, Который есть Мир и Любовь, никоим образом не может оправдывать войну»

— Московский Патриархат с начала войны подвергается серьезной критике в церковной и богословской среде, по причине идеологической поддержки российского государства в войне против Украины. Каково Ваше мнение относительно подобной позиции церковной иерархической структуры, которая до сих пор официально считает украинцев своей паствой? 

Я думаю, что лучший ответ на этот вопрос — это позиция тех, безусловно героических и достойных всякой похвалы клириков и верующих Русской Православной Церкви, которые противостали официальной линии Московской Патриархии. 

Ведь кто-то может предположить, что мы — злые греки, которые ненавидят русских, или представляем интересы злого Запада. Но те клирики, которые на протяжении войны подверглись преследованиям, были запрещены в служении или находятся под угрозой извержения из сана, поскольку не принимают подобную позицию, являются лучшим доказательством ее ошибочности. 

Некоторые из этих клириков были приняты Вселенским Патриархатом благодаря использованию права апелляции. Они были восстановлены в сущем сане и приняты в клир. Стоит заметить, что среди них — образцовые клирики, которые служили настоятелями столичных храмов, пользовались уважением верующего народа. Они не приняли данную официальную позицию, а значит с ней не все в порядке. 

Церковь, которая благовествует Христа, Который есть Мир и Любовь, никоим образом не может оправдывать войну. Особенно агрессивную захватническую войну. 

Здесь необходимо понять, что существует совершенно определенная роль Церкви в отношении народа и государства, в котором она находится, касательно того, какое именно благословение она преподает вооруженным силам. Это касается большинства государств. И здесь ключевым является вопрос, идет ли речь об агрессивной захватнической войне против другого народа, или об оборонительной войне за свою Родину. Ведь война может быть разной. Одно дело быть агрессором, и совсем другое обороняться от агрессии. Церковь следует этой логике. Она не благословляет захватнические войны в отличие от вынужденной защиты от нападения военным путем. 

«Они выполняли заповедь Евангелия, а не нарушали какую-то клятву» 

— После начала войны Московский Патриархат опубликовал текст молитвы о победе с патриаршим благословением читать эту молитву на богослужениях во всех храмах Русской Церкви. Некоторые священники отказались это делать и были подвергнуты прещениям вплоть до извержения из сана церковным судом с обвинением в «нарушении священнической присяги и непослушании архиерею». Как Вы можете охарактеризовать данную формулировку обвинения церковного суда? 

Насколько я понимаю, речь идет о присяге, которую в Русской Церкви священники дают перед рукоположением. Дело в том, что в греко-язычных Православных Церквях, согласно древней традиции, не существует никакой присяги перед рукоположением во диакона или во священника. В Греции даже светские суды разрешают клирикам не давать присягу на Евангелии. Так как клятва запрещается самим Евангелием. Клирик, если предстает в каком-либо качестве перед судом, то он дает заверение чистоте своей совести, а не присягу, которую обязаны приносить миряне. Если Церковь обязывает клирика приносить присягу на Евангелии, это является нарушением священных канонов и нецерковным поведением. Возможно, эта практика восходит к тем временам, когда государство требовало от Церкви гарантий лояльности клириков. 

В традиции Церкви не существует никакой «священнической присяги». Конечно, священник может быть запрещен в служении или извергнут из сана, если он нарушает священные каноны, изложенные святыми отцами Вселенских Соборов, или показывает такую степень непослушания своему епископу, которая вводит в соблазн верующих. 

Здесь же возникает другой вопрос. «Непослушание» этих клириков соблазнило или, может быть, наоборот утешило верующих, которые также не согласны с данной позицией? 

Формально, конечно, епископ или церковный суд прав. Но подобное нарушение не может быть поводом для извержения из сана. 

Безусловно, для Церкви является важным послушание епископу, и в свою очередь епископ может требовать послушания, но его требования не должны нарушать учение Церкви. Например, епископ не может требовать, чтобы священник проповедовал еретическое учение. Это говорят и святые новейшего времени. Один из них — преподобный Никодим Святогорец, который написал толкование священных канонов, пользующееся авторитетом в Русской Церкви, насколько мне известно. Точно так же и духовник не может требовать от своего духовного чада чего-то, что нарушает учение Церкви. 

В качестве еще одного примера, епископ не может требовать от священника проклинать врагов, поскольку Христос заповедал любить их. В подобной ситуации епископ должен был бы быть сам подвергнут каноническим прещениям. 

И если молитва, о которой идет речь, не ставит своей целью достижение любви, мира и братства между народами, если она содержит прошения о том, чтобы один народ был повержен другим, то это совершенно противоречит духу Евангелия. Следовательно, клирики, о которых идет речь, действовали правильно, не соглашаясь читать эту молитву. Они выполняли заповедь Евангелия, а не нарушали какую-то клятву. 

Я читал, что подвергались наказаниям и священники которые не отказывались читать молитву, а меняли в ней некоторые слова. То есть они исправили ошибку епископа в православном и евангельском духе. 

Конечно, клирик должен находиться в послушании епископу, но в рамках Евангельского учения, догматов и канонов Церкви, цель которых состоит в спасении людей и братском примирении народов, а не в потакании вражде одного народа против другого. 

В православии никогда не существовало понятия «священной войны». Даже во времена Византийской империи. Конечно, императоры обладали большим могуществом и в разные времена просили Константинопольских Патриархов благословить какие-то вещи, связанные с войной или прославить павших воинов в качестве святых. Ответ Церкви всегда состоял в том, что она не запрещала оборонительную войну, однако и не могла причислить к лику святых тех, кто участвовал в кровопролитии. Даже если это кровь врагов. 

Таким образом я считаю, что для запрещения в служении или извержения из сана этих священников не было никаких веских причин. Поэтому они совершенно правильно были восстановлены в служении Священным Синодом Вселенского Патриархата. Если бы они были  подвергнуты прещениям канонически справедливо, но они не были бы восстановлены. Синодальное решение прямо говорит о том, что обратившиеся с апелляцией клирики были подвергнуты наказанию не канонически, по мирским критериям, которые противоречат духу Церкви. Соответственно это недействительное наказание. 

Также я хотел бы отметить один аспект, касающийся ситуации с церковными наказаниями православных клириков в Литве, которые ныне принадлежат к Литовскому Экзархату Вселенского Патриархата. Они были обвинены в том, что якобы собирались совершить раскол. Но Церковь никогда не наказывает за намерения. Это совершенно невообразимо. Даже светское право не осуждает человека за намерения. 

— Некоторые из подвергнутых Московским Патриархатом прещениям клириков обратились с апелляцией к Вселенскому Патриарху, который вместе со Священным Синодом восстановил их в священстве. Среди восстановленных в служении священников были те, кто ранее критически относился к дарованию Томоса об Автокефалии Православной Церкви Украины. Вы можете как-то прокомментировать подобное изменение позиции относительно Вселенского Трона? 

Могу сказать, что это находится в рамках свойственного любому человеку поведения. Все мы, согласно своим собственным представлениям, можем иметь ошибочные суждения. Когда же случается так, что Бог попускает какое-то искушение, Он показывает нам то, что мы ошибались. Именно таково содержание Евангельских слов «не судите да не судимы будете». Мы можем осуждать другого человека, но затем  когда сами оказываемся на его месте, понимаем, насколько были неправы. Эти отцы могли иметь другую точку зрения, могли быть недостаточно проинформированы, но когда они поняли, кто виновник сложившейся ситуации, и сами подверглись прещениям с его стороны, они поняли, что совершали ошибку и исправили ее. Это совершенно по-человечески. 

Проблемы возникают когда кто-то упорствует в заблуждении. А когда кто-то исправляет свои ошибки — это Божье благословение. 

«Церковь никогда не благословляла участие священников в вооруженной борьбе»

— Кроме русских священников, которые противостоят официальной линии поддержки войны, есть достаточно много тех, кто открыто и активно выражает свою поддержку российской армии, ездит на фронт с гуманитарной помощью и для духовного окормления военных. Некоторые из приезжающих на фронт российских священников берут в руки оружие, участвуют в военных действиях и после этого возвращаются на свои приходы. Из истории мы знаем о похожих случаях во время Греческой революции и национального сопротивления. Есть ли какое-то отличие в данных ситуациях? 

Я сначала приведу пример из жития святого. Думаю, что русским православным хорошо известен преподобный Паисий Святогорец. Он отказывался от рукоположения в священный сан, хотя у него не было к этому канонических препятствий. Причиной он называл свое участие во Второй мировой войне против нацистов. Он был связистом, то есть не участвовал в боевых столкновениях. Тем не менее он допускал, что в связи с теми данными, которые он передавал мог быть убит какой-то человек. Поэтому он отказывался быть рукоположенным в священный сан. Несмотря на это он был прославлен Церковью как святой. Я думаю, что это наилучший ответ на поставленный вопрос. Ответ с позиции человека Божьего. Даже те, кто косвенно причастен к гибели людей, как например те, кто отдают военные приказы, являются прямыми соучастниками убийства. И для церкви это является препятствием к священству. То есть мирянин после участия в военных действиях не может быть рукоположен, а если клирик берет в руки оружие, то впоследствии он не может продолжать служение. Таков церковный порядок. 

Во время Греческой революции 1821 года священники, которые брали в руки оружие, не продолжали свое священнослужение. Например, Папафлессас, героическая личность, перестал священнодействовать, так как во время войны убивал турков. Несмотря на то, что это были враги, оккупанты и захватчики, тем не менее после участия в вооруженной борьбе он более не служил как священник. 

Также на Крите мы знаем случаи военного героизма священников во время освобождения острова от османского ига в 1866 году. Известной личностью является Папакраньотис (отец Николаос Коккинос), который командовал вооруженным отрядом. Также известным примером является отец Иоанн Скулас из Аногейя, который во время Второй мировой войны, после сожжения нацистами села, где он служил, стал десантником-парашютистом и больше никогда не надевал рясу. 

Церковь никогда не благословляла участие священников в вооруженной борьбе. 

На сегодняшний день в Греции священники могут быть призваны в армию, они не обязаны брать в руки оружие и проходить военную подготовку с оружием. 

В случае войны цель священника в армии — это не боевые действия, а пастырские обязанности. Все это, разумеется, в контексте оборонительной войны за веру и отечество. Ни в коем случае не идет речь о военной агрессии. 

Все вышеописанные случаи произошли в ходе оборонительных войн или сопротивления захватчикам. И значимые героические личности из числа священников после участия в боевых действиях перестали священнодействовать. То есть они имели уважение к церковным канонам. 

«Они противостоят режиму, который в первую очередь разрушает саму Россию, и уже затем Украину и другие страны. Это очень достойные люди и я молюсь, чтобы Господь даровал им Свой покров»

— Сегодняшняя политическая ситуация в России часто характеризуется как диктатура. В Греции Церковь имела опыт противостояния диктаторскому режиму. Насколько, на Ваш взгляд, анализ этого опыта мог бы помочь верному осознанию места Церкви в обществе? 

Не могу судить, насколько полезен анализ опыта Церкви в Греции в период семи лет диктатуры. Возможно, полезнее проанализировать, как действовали просвещенные Святым Духом иерархи, клирики и простые верующие в период коммунистических гонений на Церковь в Советском Союзе, когда атеизм был официальным государственным «вероисповеданием». В Греции православные верующие особо почитают святителя Луку Крымского, в его честь даже строят храмы, по его молитвенному предстательству совершаются чудеса и исцеления. Это личность, которая проявила себя в худший период русской и восточно-славянской истории. В годы насаждаемого атеизма этот человек проповедовал Евангелие Христово, претерпевал гонения, ему не воздавались почести, которыми окружены иерархи в сегодняшней России. Но тем не менее он стал святым. И святитель Тихон, первый Патриарх Московский 20 века, который не пошел на сотрудничество с безбожным коммунистическим режимом. Интересно, что мы видим почитание святых, всех новомучеников, убиенных большевиками. И эти святые судят нынешнюю позицию Русской Церкви. Конечно, В. В. Путин и члены его правительства могут называть себя верующими. Но вера познается не только из слов, но и из действий. Мы не просто теоретически заявляем, что мы верующие, это должно отображаться в действиях, которые мы совершаем. Действия нынешнего Кремля для меня не сильно отличаются от действий Сталина. 

Пример того, как могла бы себя повести Русская Церковь сегодня дают прославленные русские святые 20 века. Святые иерархи, клирики и простые верующие. Новомученики, которых прославила сама же Русская Церковь после падения Советского Союза. 

Также хочу сказать, что считаю великими героями (являются ли они святыми — пусть судит Бог, но по-человечески они безусловно герои), тех немногих, кто осмеливается и выходит на акции протеста, несмотря на то, что знает, что может ожидать впоследствии. Как это было в первый день войны и по некоторым другим поводам. Они противостоят режиму, который в первую очередь разрушает саму Россию, и уже затем Украину и другие страны. Это очень достойные люди и я молюсь, чтобы Господь даровал им Свой покров. 

Также, конечно, различаются степени ответственности мирян и клириков. Клирики принимают на себя полностью Крест Христов и должны быть исповедниками, они не могут сообразовываться с анти-евангельскими действиями властей. Также клирики не могут требовать от верующего народа быть исповедниками, если сами не выступают примером. 

«Русская Церковь остается канонической Церковью. Она не находится в расколе. Следовательно, нужно оставаться в Церкви»

— По Вашему мнению, как могут вести свою церковную жизнь православные христиане в России, которые выступают против войны и не принимают официальную позицию Московского Патриархата? 

Это самый сложный для меня вопрос. И, возможно, самый серьезный. На него сложно ответить, так как мы сейчас беседуем, находясь в свободной демократической стране, где нам не угрожает преследование со стороны какой-либо диктатуры. Но тем не менее ответить на него нужно. 

Во-первых, по крайней мере на данный момент, согласно позиции Вселенского Патриархата, Русская Церковь остается канонической Церковью. Она не находится в расколе. Следовательно, нужно оставаться в Церкви. То есть участвовать в Таинствах, Причащаться и т. д. Если представляется возможным найти приходы, где священник по крайней мере провокационно не выступает в поддержку войны, даже если он ограничивается только предписанной молитвой, то лучше участвовать в богослужениях в таком храме при надобности «закрывая уши» (в духовном смысле, конечно, не буквально). Если священник в проповеди поддерживает войну или воспроизводит пропаганду, можно читать в уме молитву «Господи Иисусе Христе помилуй нас и просвети нашего священника».  Но не нужно отделяться от Церкви. Так как Русская Церковь не была осуждена как раскольническая или еретическая и является канонической Церковью. Да, в ней есть проблемы на административном уровне, но Вселенский Патриарх поминает Московского Патриарха, поэтому нельзя отрицать каноничность Русской Церкви и ее Таинств. К сожалению, она страдает от идеологизации своей проповеди.

На мой взгляд, верующие должны посещать храмы согласно зову своего сердца и с чувством, что приходят к Самому Христу. Уход из Церкви в любом случае не может быть ответом на складывающуюся ситуацию, так как это будет победой дьявола. 

«С того момента, как правительство и армия моей страны с целью выживания ведут оборонительную войну против агрессора, высказывание необоснованных обвинений в адрес государства, выглядит как предательство»

— Что касается ситуации, в которой находится православие в Украине, мы знаем, что продолжается разделение на две юрисдикции, и имеют место попытки диалога на уровне мирян и клириков. Обе юрисдикции оказывают поддержку Вооруженным Силам Украины, также Украинская Православная Церковь, предстоятелем которой является Митрополит Онуфрий, объявила о своем отделении от Московского Патриархата и высказывает жалобы о несправедливом отношении со стороны государства, ссылаясь на свободу вероисповедания. Однако государство дает клирикам этой юрисдикции возможность выезжать в страны Европы, где они учреждают приходы. Как Вы можете охарактеризовать такую ситуацию?

По моему личному мнению, у них могли бы быть и причины и право утверждать, что они подвергаются преследованиям со стороны государства в мирное время. То есть до начала российского вторжения. Я, возможно, рассуждаю с точки зрения греческой модели отношений Церкви и государства. И для меня, с того момента, как правительство и армия моей страны с целью выживания ведут оборонительную войну против агрессора, высказывание необоснованных обвинений в адрес государства, выглядит как предательство. Тогда как к ним проявляется терпимость, они обвиняют на международном уровне украинское государство, которое обороняется от агрессора. Уже только этот факт показывает, что они не подвергаются преследованиям. Если бы действительно была цель преследования, то они бы совершались за подобные обвинения в военное время. В мирное время мы можем спорить и высказывать несогласие с государственной политикой по разным вопросам. Во время войны главной целью является объединение народа. И все представители народа должны поддерживать предводителя обороняющейся армии, вне зависимости от того, голосовали за него на выборах или нет. После завершения войны снова можно будет проголосовать за другого кандидата. 

Утверждение Митрополита Онуфрия и его церковной юрисдикции о том, что они независимы от Московского Патриархата, не имеет никаких оснований. Государство не глупое. У него есть советники по религиозным вопросам и они знают, что часть крупной церковной юрисдикции не может сама по себе стать независимой, будь то автономной или автокефальной.  Кто наделил их самостоятельностью? Они даже формально не запрашивали автокефалию у Московского Патриархата. Поскольку их независимость является самопровозглашенной, то очевидно, что государство понимает, что это только видимая независимость. Ни церковно, ни канонически они не стали независимыми. Они продолжают находиться в подчинении Московского Патриархата. И требования государства не состоят в том, чтобы кто-то отказался от веры в Святую Троицу и другие догмы Православной Церкви. Государство указывает, что проповедуемые ценности не должны подчиняться идеологическим целям другого государства, которое к тому же осуществляет вооруженную агрессию.

У Митрополитов Онуфрия и Епифания одна вера, как и у их паствы. То есть государство не преследует вероисповедание. Совершенно необоснованно сравнивать сегодняшнюю ситуацию с теми же советскими гонениями. Что касается тех клириков, которые преследовались в судебном порядке, против них были собраны доказательства их вины, согласно государственному законодательству. 

«Можно сказать, что эти приходы создаются в соответствии с так называемым «правом необходимости»»

— Автокефальная Православная Церковь Украины с начала войны создает приходы вне канонических границ своей юрисдикции. Каково Ваше мнение об этом? 

Я точно не знаю, но думаю, что имел место соответствующий запрос о подобных церковных действиях в порядке икономии (по снисхождению). И я не знаю, какое точно решение вопроса было найдено. 

Томос об Автокефалии, который был дан Украине, впервые говорит о границах юрисдикции. Дело в том, что в прошлом не было нужды в уточнении, что Поместная Церковь не имеет юрисдикции за границами государства, где она находится. Например, Элладская Церковь находится в границах Греции, Болгарская Церковь — Болгарии и т. д. Вопрос о диаспорах был поднят в 20 веке, вместе с волнами иммиграции и для Церкви это является новым вызовом. Ранее не было больших диаспор в разных странах Европы и Америки, а также само собой разумелось, что Томос выдается для территории определенного государства. И об этом говорят все Томосы. Границы Поместной Церкви совпадают с границами государства. Никогда Томос о церковной автокефалии не был дан какому-то этносу. Этнофилетизм (определение церковной юрисдикции по национально-этническому признаку) был осужден на церковном соборе (Константинопольский Собор 1872 года). Томосы не давались по принципу «где греки, там Греческая Церковь» или «где румыны, там Румынская Церковь». И касательно этого момента все автокефальные церкви, не только Русская, совершают ошибку. Все Православные Церкви, кроме греко-язычных, совершают каноническую ошибку, создавая собственные приходы за границами. Классический пример — Кипрская Православная Церковь. Кипр является отдельным независимым государством, хотя там живут греки. Многие киприоты покинули остров и живут в Великобритании, но у них никогда не возникало мысли создавать там приходы своей юрисдикции. Церковь Кипра является одной из древнейших, утвержденных Вселенскими Соборами. И ее юрисдикция не распространяется за пределы острова.   

Православная Церковь Украины — первая, в Томосе которой было сделано уточнение, что ее юрисдикция не распространяется за пределы государственных границ. Но нужно понимать, что во время войны это достаточно сложно соблюсти полностью.  Потому что нет уверенности, что люди, которые вынужденно перемещаются в другие страны, останутся там навсегда. Когда закончится война и вернется большинство беженцев, данный вопрос может быть урегулирован. 

Также стоит отметить другой аспект. Есть страны, в которые переместилось большое количество беженцев из Украины. Например, Польша. Но Польская Православная Церковь следует линии Московского Патриархата и не допускает к Таинствам верующих Православной Церкви Украины. Их считают раскольниками. То есть там совершенно другой характер пастырской необходимости. Люди не могут оставаться без Причастия, без Исповеди, не могут не крестить детей. Поэтому совершенно справедливо неофициально дается благословение на пастырское окормление этих людей. Можно сказать, что эти приходы создаются в соответствии с так называемым «правом необходимости». Целью Церкви всегда является служение человеку и его спасению. Не нужно судить с одинаковыми критериями Церковь, паства которой переживает войну, и Церкви, паствы которых наслаждаются миром. В Греции, поскольку Элладская Церковь признала автокефалию Православной Церкви Украины, после соответствующих официальных письменных запросов, был учрежден приход для окормления украинских беженцев в Афинах. Но это приход Элладской Церкви. 

— Отец Роман, благодарим Вас за искреннюю беседу. 

Я благодарю за приглашение и возможность обратиться к людям доброй воли, которые читают проект «Христиане против войны». С Богом!