Но Христос, придя в мир, эту самую природу освятил, возвысил до небес. И если какой-либо священник вместо напоминания об этом призывает принести человека в жертву, он точно служит не Христу, а кому-то другому.

Священник Валериан Дунин-Барковский пытался узнать, нет ли в зоне боевых действий сейчас клириков, которые пытаются вернуть солдатам человечность. Но пока нашел лишь тех, кто «поднимает боевой дух». В воскресной проповеди на YouTube-канале «Новой газеты» он размышляет о том, как Иисус возвращал людям достоинство. И как вернул человеку — человека.

Но именно здесь и начинается подмена. В молитве нет прямой фразы «дай России победу над Украиной», зато есть вся идеологическая рамка РПЦ: «Святая Русь», «единый народ», «страны Святой Руси», борьба с теми, кто «раздирает» церковь. Война подаётся не как агрессия России против Украины, а как «междоусобная брань» внутри одного духовного пространства. Поэтому вопрос не в том, есть ли там гуманитарные слова о мире. Вопрос в том, почему этот «мир» обязательно должен звучать языком московской патриархии — с «победой», «единством Русской церкви» и отрицанием украинской идентичности.

А в комментариях Островский досказал то, что умолчал в ролике. На замечание о священниках, которых запрещают за отказ читать эту молитву, он ответил: «Ну может быть и глупые, раз не хотят молиться о мире между людьми, являющимися чадами РПЦ. Справедливо их запрещают, если они сторонники вражды». Хотя известно, что репрессиям за антивоенную позицию и отказ от этой молитвы подверглись уже не менее 47 клириков РПЦ. Среди них Алексей Уминский, Иоанн Коваль, Андрей Кудрин, Иоанн Бурдин. Их вина была не в отказе молиться о мире, а в отказе молиться о мире на условиях патриархии. И вот тут двоемыслие Островского становится очевидным: в ролике он говорит, что молитва неполитическая, а в комментарии фактически признаёт — кто не принимает эту формулу, тот «сторонник вражды».

На опорном пункте был отслужен водосвятный молебен о даровании победы оккупантам, с освящением боевой техники и расположения личного состава. Священник пожелал штурмовикам “помощи Божией в выполнении поставленных задач и вернуться без потерь в расположение батальона”.

Иерей Федор Загляда заявил, что военные РФ, напавшие на Украину, якобы стоят на «страже безопасности» России, надежно защищают «её интересы и границы».

Иерей Максим Зубрицкий отметил, что Россия для него – «это особый код веры», где

«закаты пылают, как русская душа, яркая и без остатка».

Лама Бады Шулуун отметил, что принесшие в итоге войну и на территорию РФ солдаты якобы дают

«возможность миллионам людей разных вероисповеданий жить в мире, строить будущее и расти детей».

Имам Рушан Пончаев в свою очередь заявил, что День России –

«это праздник патриотов своего Отечества, величия, победы и достижения, символ единства и гордости».

«В День России особо хотелось бы обратиться ко всем православным христианам — помолиться за наше Отечество. Чем больше людей будут молиться о победе и мире, тем быстрее закончится война»,

— сказал он госсми.

Ранее он жаловался на россиян, которые не хотят помогать войне.

Александр Максимюк добровольно пошел защищать Украину еще до того, как ему исполнилось 20 лет. Он служил в 3-й отдельной штурмовой бригаде ВСУ.

По сообщению Ровенской епархии УПЦ, военный погиб, когда пытался спасти побратима из автомобиля, попавшего под российский обстрел. На церемонии отец погибшего сказал, что никакая награда не может заменить сына.

Она о том, что самый трудный бой — тот, в котором ты не поднимаешь меча. Об отречении от права убивать за правду. О самурае, который не был святым, а просто слишком долго смотрел на зло. И о том, что случилось с этим самураем в последний миг жизни.

Его спросили, что отвечать бойцу, который считает героизмом «подорвать себя», чтобы не сдаться. Ткачёв заявил, что спорить с таким бойцом не надо, он молодец. 

«Он прав. У войны есть своя логика. Логика войны. Поэтому последняя пуля врагу, последняя граната врагу. И если надо умирать, то умирать нужно вместе с врагом»,

 — сказал Ткачёв.

Сейчас он не является штатным клириком, не получает зарплату и в течение трёх месяцев может служить только в пределах Переславской епархии — по согласованию с настоятелем. При этом Востродымов подчёркивает, что проблема была не только в канале: как активный священник он хотел заниматься миссией, встречами, общинной жизнью и живым общением с людьми, но любая заметная активность, по его словам, вызывала новые жалобы.

Востродымов признаёт, что мог бы закрыть канал и просто «переждать», но говорит, что для него это означало бы внутреннее выгорание. Свою публичную деятельность он связывает с пастырским призванием: «горе мне, если я не благовествую». Поэтому уход за штат в его рассказе выглядит не как отказ от служения, а как попытка сохранить возможность говорить и работать с людьми вне жёсткого административного давления.

После обряда бойцам передали освящённую символику, а священники пожелали им «помощи Божией в служении Отечеству».