Ветеран российско-ичкерийских войн Адам регулярно навещает кавказцев, находящихся в украинском лагере для военнопленных. В разговорах с ними он пытается понять их мотивацию и объяснить, что война против Украины — не их война.

Авторы сюжета FREEDOM. Кавказ обращают внимание на контраст: в украинском плену мусульмане могут молиться, соблюдать свои традиции и говорить на темы, за которые в России их легко объявляют «экстремистами».

По словам Адама, российская власть много говорит об уважении к народам и конфессиям, но именно представителей национальных и религиозных меньшинств часто первыми отправляет на войну.

Она рассказала, что сестры остаются рядом с людьми, несмотря на тревоги, обстрелы и усталость: помогают военным, ветеранам, семьям погибших и плененных, организуют встречи и программы для детей. По словам сестры Лукии, в Запорожье смерть ощущается очень близко, но это не разъединяет людей, а наоборот — учит держаться вместе.

Во время встречи с Папой Львом XIV в Ватикане сестра Лукия передала ему икону «Иисус, страдающий с Украиной» и фотографии украинских военных, находящихся в плену. А украинцам она пожелала не тратить силы на внутренние конфликты, а искать добро друг в друге и, несмотря на усталость, выбирать жизнь.

На комиссии молодой человек объяснял, что по убеждениям не может брать в руки оружие. Ему задавали каверзные вопросы — о библейских текстах, присяге, самообороне и защите близких. Родители выступили свидетелями и помогли вернуть разговор к главному: АГС — это законный путь служения обществу без участия в военной системе.

В итоге комиссия единогласно одобрила АГС. Мать призывника подчёркивает: это не «чудо», а результат долгой подготовки, знания прав и поддержки правозащитников. Её главный совет другим родителям — не оставлять сыновей одних, начинать готовиться заранее и фиксировать всё, что подтверждает убеждения отказчика.

Несмотря на обстрелы, Киев продолжает жить, а христианские учебные заведения — работать. В Киевской богословской семинарии после зимнего перехода в онлайн продолжали проходить очные занятия. А директор Kyiv Christian Academy Эрик Мур рассказывает, что недавний удар по складу рядом со школой повредил окна и снова заставил родителей спрашивать себя: можно ли оставаться с детьми в городе, где ночью гремят взрывы?

Для Мурзина и Мура это вопрос не только безопасности, но и призвания. Мур говорит, что такие моменты возвращают людей к главному: зачем Бог поставил их здесь и почему важна община, частью которой они являются. А Мурзин подчеркивает: украинцы борются не просто за территорию, а за выживание. «Христиане должны первыми показывать мужество и храбрость. Евангелие освободило нас от многих страхов, включая страх смерти», — говорит он.

Кокора описывает, как война стала для церковной среды лакмусовой бумажкой. По его словам, несогласные прихожане и священники оказываются в изоляции, а для духовенства «молитва о победе» превратилась в тест на лояльность: её нужно читать громко, полностью и без изменений. Саму современную РПЦ Московского патриархата он в интервью называет «государственным органом», который доносит до людей волю власти.

Главная часть разговора — о войне. Коваленко говорит о службе на Авдеевском направлении, молитве под обстрелами, усталости, искушении ожесточиться и фразе, которая стала заголовком интервью: «Иисус сказал мне: Я тебя искупил, ты — Мой». Его главный совет верующим на фронте — меньше говорить о Боге и больше работать так, чтобы по твоей работе было видно, что ты христианин.

Сейчас он не является штатным клириком, не получает зарплату и в течение трёх месяцев может служить только в пределах Переславской епархии — по согласованию с настоятелем. При этом Востродымов подчёркивает, что проблема была не только в канале: как активный священник он хотел заниматься миссией, встречами, общинной жизнью и живым общением с людьми, но любая заметная активность, по его словам, вызывала новые жалобы.

Востродымов признаёт, что мог бы закрыть канал и просто «переждать», но говорит, что для него это означало бы внутреннее выгорание. Свою публичную деятельность он связывает с пастырским призванием: «горе мне, если я не благовествую». Поэтому уход за штат в его рассказе выглядит не как отказ от служения, а как попытка сохранить возможность говорить и работать с людьми вне жёсткого административного давления.

Отдельная часть беседы посвящена тому, как вера сочеталась с решением пойти на контракт. Максим говорит, что подписал его в 18 лет, чтобы закрыть долги: с подросткового возраста он играл в онлайн-казино, а к совершеннолетию задолжал около 250–300 тысяч российских рублей. По его словам, сначала ему говорили о службе в Таджикистане, но позже отправили в Украину, где он служил в эвакуационной группе, был оператором дронов, а затем попал в штурмовики и оказался в плену.

Главная часть текста — о том, как в Великий пост 2026 года он решился на домашнее самопричащение. Автор подчёркивает: он не хотел создавать «альтернативный приход» или противопоставлять себя Церкви, поэтому обратился к древней практике — когда христиане в условиях пустыни, катакомб или невозможности обычной церковной жизни причащались дома. Пасху он встретил уже вместе с женой: без храмовой торжественности, но с ощущением, что Христос пришёл и в «тишину кухни».

Его вывод — для антивоенных христиан в России, оказавшихся изгоями или «тенями», такая форма молитвенной и евхаристической жизни должна быть возможной без ярлыков «раскольников», «еретиков» или «отступников». Автор настаивает: это не норма и не идеал, а вынужденная возможность для тех, кто иначе не может сохранить себя и связь со Христом.

Отдельно участники служения упоминают Никополь: после одной из встреч семь человек остались для личных разговоров. В других местах, по словам команды, тоже были желающие поговорить и получить поддержку.

Для поездки миссия приобрела два детектора дронов «Чуйка». Эти устройства предупреждают о приближении беспилотников в радиусе до 1000 метров — это помогало чувствовать себя спокойнее в дороге и во время встреч.