Отец Александр обнаруживает, что аргументация Саввы строится вокруг апологии — и даже святости! — греха:

— В христианской традиции человек становится мучеником, отказываясь совершать грех. Здесь же прославляется мученичество греха и порока. Да, он грешит, он страдает из-за этого, он несчастный, но все это ради нас. А потому он герой и святой.

Напомним, ранее богослов Андрей Шишков дал рецензию на этот так называемый «философский собор», посвященный военкору Владлену Татарскому. 

Богослов отмечает беспомощность «военных синодалов» в формулировании своих тезисов. Что-то похожее на концепцию смог сформулировать лишь Дугин, но «она у него не христианская, а типично манихейская». Метафизика войны возможна лишь при признании второго бога, что и есть в иранской традиции и что пытается привнести одиозный профессор. 

Попытку богословствования на тему “убийство на войне как жертва», предпринятую епископом Саввой (Тутуновым), автор назвал крайне беспомощной и тоже близкой к гностицизму.  

Другие же участники «поминок по Владлену» не смогли ясно сформулировать свою идею, поэтому и зрителей у собора оказалось немного, резюмирует комментатор. 

Но события этого понедельника вновь раздувают пламя схожего скандала. Напомним, митрополит Евгений оказался втянутым в акцию прокремлевского движения Koos. На это уже отреагировал председатель Таллиннского городского собрания Евгений Осиновский, требующий, чтобы глава ЭПЦ либо полноценно отказался от участия в акции, либо готовился к тому, что ему аннулируют право на проживание. 

Богослов Андрей Шишков комментирует сложившуюся ситуацию: митрополит Евгений, по сути, выразил своими действиями непоследовательность — ранее он опирался на аргумент «церковь – вне политики», чтобы смягчить оказываемое на него давление, а сейчас сам лично разрушил этот аргумент своим согласием на участие в акции, ассоциированной с предвыборной программой. 

Все три церкви (Литвы, Латвии и Эстонии) по-прежнему находятся в щекотливом состоянии: при наличии запроса от общества и правительства об автокефалии, те все ещё сохраняют юрисдикционное подчинение Москве. Почему за неполный год этот процесс разрыва так и не совершился, и объясняет богослов.

С самого начала военного вторжения России в Украину патриарх Кирилл выбрал стратегию поведения, которой затем придерживался на протяжении всего года: полная лояльность российским властям, которая включает в себя поддержку захватнической войны. Он отверг заложенную еще патриархом Алексием II практику, согласно которой глава РПЦ старался занять позицию миротворца и посредника между сторонами конфликта. Чтобы оправдать военное вторжение, патриарх Кирилл вместо миротворчества занялся мифотворчеством. А его помощники и советники, среди которых известные своей поддержкой войны епископ Савва Тутунов, Владимир Легойда, Александр Щипков и др., подобрали ему подходящий набор мифов и конспирологических теорий, которые постепенно становятся нормативными в РПЦ.

Миф как инструмент воздействия

Задача мифа воздействовать на чувства, а не на разум: заставить чувствовать общность с другими благодаря работе воображения, а не критического мышления. Миф – это форма без содержания (см., например, “Миф сегодня” Ролана Барта). Именно форма обеспечивает единство, в которую человеческое воображение добавляет собственные элементы. Ролан Барт пишет, что главная задача мифа – придать историческим, преходящим фактам и концепциям статус вечных и природных.

Так работает, к примеру, любой национальный миф. Произнося название своей страны, человек может наполнять эту форму в своем воображении близкими ему символами. Название страны становится рамкой, в которую каждый вкладывает что-то свое, неуловимое для критического анализа: “и травинка, и лесок, в поле каждый колосок”. Если спросить адепта мифа про его содержание, в ответ вы получите довольно размытый набор символов, слоганов и отсылок. Эта размытость не дает импульса к действию, а потому адепт мифологии пассивен, он зритель, а не участник. Миф, в отличие от идеологии, направлен не на политизацию общества, а наоборот на деполитизацию.

В мифе как таковом нет ничего плохого. Любая нация имеет свой национальный миф. Свои мифы имеют такие важные культурные институты как наука, искусство, спорт и т. д. Не миф как таковой порождает зло, а люди, которые используют его для оправдания насилия и угнетения невинных людей.

Миф №1. Русский мир и церковное единство

Один из самых любимых мифов в арсенале патриарха Кирилла – это миф “русского мира”. Но в его основе лежит не национальная идея, как ошибочно предполагают некоторые эксперты, а идея единства Русской церкви в границах собственной канонической территории. Главный символ этого мифа – “Днепровская крещальная купель”, в которой князь Владимир якобы создал, по мнению адептов этого мифа, российскую государственность. Она символизирует непрерывное единство Русской церкви не только в пространстве, но и во времени.

“Тысячелетняя церковь” в этой мифологии всегда была русской и имперской – церковью Третьего Рима, который стал центром всего православия, когда имперский Новый Рим – Константинополь прогнил и пал под ударом османов. Хотя надо признать, что сам Кирилл неохотно обращается к идее Третьего Рима. Именно вокруг церковного стержня выстраивалось российское государство, центр которого сначала был в Киеве, потом в Москве и Санкт-Петербурге и, наконец, снова в Москве. Для патриарха церковь – это душа единого “народа Святой Руси”, живущего на канонической территории РПЦ.

Сакральный язык этого народа – церковнославянский, поэтому любые инициативы по переводу (если они не имеют миссионерского значения – для расширения территории влияния) не поощряются. Задача Кирилла показать в своей риторике, что так было всегда: одна церковь, один народ, один язык.

Интересно, что раньше Кирилл говорил о “триедином народе” русских, украинцев и белорусов, в котором русский субстрат доминировал, а другие два сводились к статусу субэтносов, в своем выступлении на епархиальном собрании он предпочел обойти подобные формулировки. Возможно, подействовала критика его риторики как этнофилетизма.

На самом деле “тысячелетняя Русская церковь”, “Днепровская крещальная купель”, “народ Святой Руси”, “Третий Рим”, “русский мир”– все это фикции, за которыми нет никакого реального содержания. Крещение киевлян князем Владимиром не было учредительным событием, а Киевская Русь не стала после этого православной. Многие столетия сохранялось язычество, сначала открыто, а потом в форме двоеверия. Ни Киевская Русь, ни Московия не были Россией. “Третий Рим” изначально был апокалиптической, а не имперской концепцией. Тысячелетнего церковного единства Русской церкви в пределах ее нынешней канонической территории никогда не существовало. Киевская и Московская митрополии несколько веков жили отдельно от друг от друга, а Новгородская архиепископия была, фактически, автономией с собственной церковной политикой.

Единственной реальной рамкой, к которой можно апеллировать, остается т. н. каноническая территория РПЦ. Но сам термин появляется в 20 веке, да и территория во многом определяется границами бывшего Советского Союза на момент его распада. В таком случае “народ Святой Руси” – это не что иное как советский народ, который если и был, то уже исчез.

Миф №2. Секулярный Запад – главный враг традиционных ценностей

Второй миф, который патриарх Кирилл активно использует в своей речи, призван описать коллективного врага, противостоящего “народу Святой Руси”. Это секулярный, бездуховный Запад. Там царят лживые безнравственные ценности, которые насаждаются все чаще “с опорой на принуждающую силу государств”. Для Запада характерны леворадикальная идеология, а также некая идеология глобализма, суть которой заключается в “универсализме без Бога” и тотальном доминировании “отдельных государств и военно-политических союзов” (не нашел в себе силы прямо назвать США и НАТО). Эти государства питают “иррациональную ненависть к исповедующим Православие народам”. Именно они ответственны за начало войны в Украине, развязанной “в 2014 году против мирных людей на Донбассе”. Но главное, и это страшный сон патриарха, они посягают на всю каноническую территорию РПЦ – на страны “русского мира”.

Чтобы усилить образ врага, патриарх Кирилл достает один из своих главных козырей: миф о “традиционных ценностях”. Что это такое в точности никто не знает, но для создания мифа это и не нужно. В заключительной трети доклада патриарх обрушивается на Запад так, чтобы не оставить никаких сомнений у своих слушателей, в том, что они противостоят действительно страшному врагу:

“Эти обстоятельства не ограничиваются военными действиями. Мы видим, как зло в самых разных областях жизни человека и общества занимает все более активную позицию, не маскируется, открыто и без стеснения предлагает и навязывает себя: в поддержке потребительского отношения к человеческой жизни; в разрушении идеалов семьи и превозношении идей сознательной бездетности, так называемого чайлдфри; в пропаганде половых извращений и развращения детей; в попытках нормализации практики суррогатного материнства; в распространении вопиющего к небу греха детоубийства — аборта”.

Но Кирилл говорит очень избирательно и как будто не замечает, что перечисленное относится к России даже в бóльшей степени, нежели к странам Запада. В целом Россия – гораздо более секулярная страна, чем большинство стран Запада, статистика числа регулярных прихожан религиозных организаций неумолима – от 4 до 10% населения страны. Аборты и суррогатное материнство разрешены российским законодательством. По числу разводов Россия опережает многие страны Запада. Потребительское отношение к человеческой жизни – это главная особенность современного российского государства.

Миф о бездуховном Западе необходим патриарху, чтобы сформировать образ врага. Но за этим образом нет никакого реального содержания, потому что нет такой коллективной сущности как секулярный Запад. Есть разные страны с разным уровнем религиозности, каждая из которых проводит собственную политику в означенных областях. Вся доказательная база у Кирилла сводится к популярной конспирологии.

Миф №3. Справедливая война

Образ врага, которого он называет “цивилизацией смерти”, нужен патриарху Кирилл, чтобы оправдать войну. Ведь так война с Украиной становится оборонительной, ее цель – “защита людей Донбасса от произвола и насилия”. Он прямо говорит:

“наблюдаемые сегодня нами военные действия являются последствием длительного цивилизационного конфликта”.

Конфликт, конечно же, начали страны Запада из-за присущей им ненависти к православию. Кирилл перекладывает всю вину на

“тех, кто поставил своей целью разрушение единства Святой Руси, единства нашего народа и нашей веры”.

Но просто могущественный враг – это не очень убедительный аргумент, поэтому Кирилл прибегает к грязному, но довольно распространенному среди проповедников приему: он демонизирует врага.

Еще в марте патриарх сказал:

“Мы вступили в борьбу, которая имеет не физическое, а метафизическое значение”,

что, конечно, означает космическую борьбу добра со злом. В декабрьском выступлении он начинает свою речь о войне с евангельской цитаты о последних временах (Мф. 24:6), намеренно придавая ей апокалиптические черты. Кирилл стремится вызвать у слушателей чувство неизбежности происходящего, поэтому приписывает войне с Украиной слова Иисуса Христа “Надлежит сему быть”. Это религиозный аналог популярного среди россиян тезиса: “От нас ничего не зависит”.

Враг получает демонические характеристики: за начало войны ответственны те,

“кто в Киеве допустил дьявольский мрак в свои сердца и слепо следовал указаниям, направленным на сеяние вражды в среде единого народа Святой Руси”.

А поскольку враг в “метафизической войне” – сам дьявол, то и война против него справедлива и священна. Тут можно вспомнить пассаж бывшего президента РФ Дмитрия Медведева о войне против “верховного властелина ада”.

Находясь под влиянием российской пропаганды (немалую роль в этом играют упомянутые советники), патриарх Кирилл не способен критически осмыслить причины и последствия войны. Он апеллирует к мифам, в которых агрессор – это страны Запада и их марионетки в Киеве, а жертва – мифический “народ Святой Руси”. И чем более насыщенным становится мифологический вымысел, тем дальше он расходится с реальностью. Сам патриарх, скорее всего, действительно верит в эти мифы, и это настоящая трагедия для церкви, чей предстоятель не различает добро и зло, правду и ложь. Возвращение к реальности потребует не только деконструкции этих мифов, но и этической оценки последствий их применения, а попросту – суда и покаяния.

Фото свящ. Игорь Палкин.

Речь идет о четырех законопроектах, рассмотренных 9 декабря этого года Комитетом по вопросам гуманитарной и информационной политики, и зарегистрированных в реестре под номерами 7403, 8012, 8221 и 8262.

В комментарии юридического отдела УПЦ отмечается, что в этих законопроектах нет упоминания о том, что именно Украинская Православная Церковь подпадает под действие и ограничение этих законопроектов. Однако «из содержания некоторых из этих проектов закона и пояснительных записок к ним можно сделать вывод, что указанные законодательные инициативы в первую очередь направлены на применение к религиозным организациям УПЦ. Об этом ярко свидетельствует публичная позиция авторов данных законопроектов».

Действительно, в самих законах нет прямых упоминаний об УПЦ, вместо этого предлагаются разного рода ограничения по отношению к «религиозным организациям, входящим в структуру религиозной организации, управляющий центр которой находится в государстве, осуществившего военную агрессию против Украины и/или временно оккупировало часть территории Украины».  Понятно, что такая формулировка подводится под УПЦ, несмотря на то, что она юридически отделилась от РПЦ, и в пояснительных записках уже говорится прямо, против кого они направлены. Так автор одной их них называет Украинскую Православную  Церковь «Русская православная церковь в Украине (ранее – Украинская православная церковь московского патриархата, управляющий центр которой находится на территории государства-оккупанта». И это вопреки тому, что такое наименование не соответствует официальному зарегистрированному названию УПЦ ни сейчас, ни ранее. Возникает законное опасение, что так же произвольно могут быть применены на практике все ограничения, прописанные в этих законопроектах.

Что же это за ограничения и чем они грозят УПЦ?

1. Лишение УПЦ налоговых льгот

Законопроект № 7403 предлагает лишать упомянутые религиозные организации статуса неприбыльных организаций, освобожденных от уплата налогов. Как считают авторы комментария, это ставит структуры УПЦ в неравноправное с другими религиозными организациями положение, что является нарушением принципа равенства религиозных организаций.

2. Передача Почаевской Успенской и Киево-Печерской лавр в пользование ПЦУ

В соответствии с законопроектом № 8012 предлагается принять постановление об обращении к Кабинету Министров Украины с требованием решить вопрос о передаче указанных лавр в бесплатное пользование ПЦУ.  

Авторы законопроекта обосновывают это требование не только обвинением УПЦ в связи с «государством-агрессором», но и нарушением со стороны УПЦ ч.3 ст. 17 Закона Украины «О свободе совести и религиозных организациях», согласно которому принадлежащее государству культовое здание может передаваться во взаимное или поочередное пользование разных юрисдикций, тогда как УПЦ сохраняет монопольное пользование двумя ведущими лаврами и циркуляром митрополита Онуфрия прямо запрещает священнослужителям поочередные богослужения в культовых помещениях лавр. 

Критику комментаторов юридического отдела УПЦ относительно данного законопроекта трудно назвать резонной. Дескать, «в данном случае это положение не применимо, поскольку Почаевская и Киево-Печерская лавры уже не один десяток лет находится в законном правовладении Украинской Православной Церкви. И оставлять такое право только по требованию Верховной Рады Украины в пользу другой религиозной организации незаконно». Я здесь давно сижу, поэтому это мое законное место? Но можно рассудить и иначе: долго сидел, дай посидеть и другим. 

Другой аргумент тоже не выдерживает критики:  мол, религиозные организации ПЦУ «получили статус юридического лица не ранее начала 2019 года, а потому не могут претендовать на церковное имущество, сформированное до начала своего существования, а особенно претендовать на имущество религиозных организаций без подтверждения законного факта правопреемства». Комментаторы считают, что ПЦУ не является правопреемником церковного имущества  – ни  того, что в собственности религиозных организаций, ни того, что было национализировано во времена Советского Союза. Но ведь речь не идет о церковном имуществе, хотя и в  его отношении утверждение сомнительное. Обе лавры, как уже сказано, находятся в собственности государства и передаются религиозным организациям в пользование, и нет никаких оснований претендовать на монополию такого пользования. Не лучше ли для УПЦ вместо того, чтобы давать повод для полного лишения прав пользования, не создавать препятствий для выполнения положений существующего закона и согласится на взаимное или поочередное пользование зданиями лавр?

3. Изменения в процедуре юридического переподчинения религиозных общин

Комментаторы от УПЦ считают, что законопроект № 8262 «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Украины по усовершенствованию правового регулирования деятельности религиозных организаций»  направлен на то, чтобы «значительно упростить процедуру изменения подчинения, согласно которой в течение четырех лет под видом переходов происходил незаконный захват и В качестве примера приводится нововведение, согласно которому  решение об изменении подчинения должно приниматься не менее чем двумя третями от присутствующих членов общего собрания религиозной общины, а не от общего количества членов общего собрания религиозной общины, как сейчас, а это, по мнению комментаторов, «нарушает права других членов религиозной общины, ведь количество присутствующих членов религиозной общины во время голосования может быть значительно меньше общего числа членов религиозной общины».

Кроме того, авторы комментария критикуют такое нововведение, как  возможность изменения подчиненности религиозного управления (епархий), монастырей, братств, миссий, утверждая, что это «создает дополнительные предпосылки для их рейдерского захвата. Ведь на сегодняшний день ни одна епархия или монастырь не выразили желания изменить подчинение к «ПЦУ». 

4. Монополия на слово «православный» и угроза полного запрета УПЦ

Проект Закона «Об обеспечении укрепления национальной безопасности в сфере свободы совести и деятельности религиозных организаций» (№ 8221) предполагает наиболее серьезные ограничения для УПЦ, вплоть до полного запрета.  В первой части законопроект создает впечатление «закона о ПЦУ», поскольку фактически провозглашает особый государственный статус ПЦУ. В преамбуле законопроекта излагается история учреждения ПЦУ при непосредственном ходатайстве и участии государства, а ст. 1, которая так и называется «Православная Церковь Украины» провозглашает следующее:

«Православная Церковь Украины состоит из религиозных организаций, имеющих юридический статус в соответствии с положениями Конституции и законов Украины, сотрудничает с государственными органами в рамках государственного и канонического церковного законодательства по служению церковному единству, защите религиозной свободы, а также другим вопросам, представляющим общий интерес».

Далее следует одиозное положение, доселе известное только в диктаторской Беларуси, но такое впечатление, что именно оттуда позаимствовано авторами проекта для демократической Украины. Как известно в Беларуси уже давно предоставлено исключительное право интеллектуальной коллективной собственности БПЦ на слово «православный», название «Белорусская православная церковь» и изображение креста Евфросинии Полоцкой. В Украине аналогичное право на исключительное пользование словами и наименованиями «православный», «православная» и т. д. авторы законопроекта предлагают закрепить  за ПЦУ. В случае принятия закона называться православными смогут только организации принадлежащие ПЦУ и те, кому она это позволит. 

Очевидная абсурдность и несоответствие нормам международного права и конституции Украины, провозглашающей светский характер государства и равенство всех религий перед законом, в этой части законопроекта столь очевидна, что делает очень маловероятными шансы на его принятие.

В другой части законопроект налагает запрет на «деятельность иностранных религиозных организаций к которым согласно законопроекту относят Русскую православную церковь и любые религиозные организации (объединения), непосредственно или как составные части другой религиозной организации (объединения) входят в структуру (является частью) Русской православной церкви, а также религиозных центров (управления), входящих в состав либо признающих (декларирующих) в хоть какой форме подчинение в канонических, организационных, остальных вопросах русской православной церкви». 

Как видим, здесь также прямо не называется УПЦ, но, как отмечается в комментарии УПЦ, «остается непонятным как, кто и по каким критериям будет определять принадлежность к иностранным религиозным организациям. Такая правовая неопределенность дает возможность произвольно и по своему усмотрению применять эту норму, что приведет к нарушению права на свободу вероисповедания».

Комментаторы отмечают, что фундаментальное право на свободу вероисповедания только по мотивам защиты национальной безопасности не является оправданным. 

Обращается внимание на то, что «национальное законодательство Украины содержит целый ряд правовых инструментов для защиты национальной безопасности и имеет возможность привлечения к юридической ответственности за действия, направленные на нарушение национальных интересов, территориальной целостности, государственной безопасности и суверенитета Украины, не нарушая границы правового вмешательства государства в сферу. деятельности религиозных организаций». 

Поскольку обвинения в адрес УПЦ строятся в основном на фактах преступной деятельности отдельных священнослужителей и прихожан, комментаторы заявляют, что это «не может являться основанием для прекращения деятельности всей религиозной организации, так как таким образом нарушаются права других членов религиозной общины».

В итоге комментаторы делают вывод о несоответствии законопроектов нормам международного права и конституции Украины. Кроме того, некоторые из проектов получили неодобрительные отзывы Научно-экспертного управления Верховной Рады Украины.  На основании всего изложенного комментаторы призывают исключить эти законопроекты из повестки дня Верховной Рады и не выносить их на голосование.

Тем не менее в УПЦ и среди ее сторонников сохраняется напряжение в связи с тем, что предложенные законопроекты появились в контексте активного разворачивания кампании против УПЦ. Новый импульс этим процессам придал указ президента Владимира Зеленского, которым он ввел в действие решение Совета национальной безопасности и обороны от 1 декабря «Об отдельных аспектах деятельности религиозных организаций в Украине и применении персональных специальных экономических и других ограничительных мер (санкций)», в соответствие с которым предусмотрен запрет деятельности в Украине аффилированных с центрами влияния в России религиозных организаций. В связи с этим появились опасения, что эти меры означают запрет УПЦ. Но теолог и религиозный исследователь Андрей Шишков считает такие опасения преждевременными,  поскольку «запрет УПЦ и закрытие всех приходов неизбежно приведет к большому напряжению в обществе, если не к общественному расколу, что очень опасно для страны, защищающейся от военной агрессии». Кроме того, он обращает внимание на то, что подавляющее большинство священников и мирян УПЦ настроены патриотично, а в сотрудничестве с государством-агрессором подозревается лишь 1% духовенства Украинской Православной Церкви, что позволяет властям действовать точечно и вводить санкции против конкретных сообществ и деятелей, не распространяя ограничительные меры на всю организацию, как и предлагают комментаторы юридического отдела УПЦ. 

Оптимистично смотрит на ситуацию и православный исследователь Наталля Василевич, ссылаясь на то, что в заявлении Владимира Зеленского в связи с подписанным указом «изначально задекларировано стремление к следованию нормам международного права, которые в сфере свободы совести достаточно хорошо защищают права лиц и организаций». 

Оба исследователя признают, что меры, принятые президентом, обоснованы, так как власти не могли оставить без внимания ряд скандалов и фактов свидетельствующих о сотрудничестве некоторых представителей духовенства УПЦ с агрессором и вообще в ее рядах  «есть достаточно большое число тех, кто действительно работает на интересы России, стоит на стороне агрессора и продвигает нарративы агрессора». Остается только надеяться, что меры эти будут сбалансированы и не приведут к крайнему напряжению в религиозной сфере Украины, что было бы только на руку агрессору и его пропаганде. 

Многие православные в эти мрачные и страшные дни как мантру повторяют: надо молиться о мире, о любви, об умягчении злых сердец. Это ни что иное как попытка заклинания реальности, в основе которой лежит ложное представление о том, как действует в мире Бог. Злое сердце нельзя умягчить воздействием извне, если оно само не изменится. И даже Бог не может противостоять свободной воле человека. Тем более им нельзя управлять через магические просьбы. Если бы молитвой о мире можно было остановить войну, то войн бы не было. В Первую мировую христианская Европа ежедневно молилась о мире, но это не предотвратило самого большого на тот момент побоища. Миллионы евреев молились об избавлении от нацистского режима, но Бог не предотвратил Холокост. После Второй мировой войны многие богословы – и христианские, и иудейские – задавались вопросом: «Где был Бог, когда творились зверства?». Ответ: он был с теми, кто страдал. Он утешал обращавшихся к нему, давал силы сохранить человечность в бесчеловечных условиях. Бог действует там, где есть открытость и желание, чтобы он действовал. Он не свергает тиранов, не останавливает агрессоров, не уничтожает насильников – это делают люди. Зато Бог даёт способность различать добро и зло. Призывы же молиться о мире без обличения конкретного зла сегодня становятся основанием для его оправдания.

В этом смысле показателен пример Дитриха Бонхёффера, который после долгих колебаний принял решение участвовать в заговоре против Гитлера. Это был его выбор, и его действие. Уверен, что Бонхёффер много молился перед тем, как его сделать. Возможно, он молился и о том, чтобы Бог остановил Гитлера, но в итоге пришлось устраивать заговор, который провалился, а сам Бонхёффер погиб в тюрьме. В чём же здесь проявилась сила Бога? В том, что Бонхёффер оставил будущим поколениям бескомпромиссный пример различения добра и зла. Для многих христиан он стал нравственным ориентиром, образцом христианского мужества, не побоявшимся обличить зло.

О чём же надо молиться сегодня? Не об абстрактном мире, особенно, когда миром называется война. Не о бесполезном умягчении злых сердец. Молиться надо о том, чтобы Бог помог нам отличить добро от зла и дал сил обличить зло и противодействовать ему. Даже если кому-то сложно обличать зло публично, он должен сделать это хотя бы в своём сердце, чтобы суметь избежать участия в нём.

Война – зло, убийство – зло, агрессоры – служители зла, страдания и гибель невинных людей не оправданы ничем.

Вряд ли предстоятель РПЦ лично следил за деятельностью игумена Арсения, скорее всего, он получил соответствующий рапорт от одного из подразделений Московской патриархии. Учитывая сроки прохождения церковных документов через канцелярию МП, наиболее вероятно, что рапорт был направлен патриарху во второй половине октября. Поводом могла послужить публичная критика игуменом Арсением патриаршего распоряжения молиться за здравие президента Владимира Путина. 6 октября 2022 Соколов написал в своем аккаунте в фейсбуке: «Нельзя молиться за царя Ирода».

Мониторингом соцсетей для патриарха Кирилла занимается Синодальный отдел по взаимодействию Церкви с обществом и СМИ под руководством Владимира Легойды. Вероятнее всего, рапорт на игумена Арсения был составлен именно в этом отделе.

Игумена Арсения, наряду с протоиереем Андреем Кордочкиным, в Патриархии считают главным инициатором и авторов антивоенного обращения священнослужителей РПЦ, опубликованного в начале марта 2022 года. Под письмом стоят 293 подписи, но изначальная группа подписантов состоит из первых 36 имен. Игумен Арсений стоит там на первом месте, как наиболее высокопоставленный на тот момент патриархийный чиновник – представитель Патриарха Московского и всея Руси при Патриархе Антиохии и всего Востока (освобожден от должности 27 мая 2022). Андрей Кордочкин, кстати, тоже лишился своей должности секретаря Испано-Португальской епархии РПЦ.

В Патриархии это письмо не забыли. 1 ноября 2022 заместитель Легойды Вахтанг Кипшидзе в интервью каналу RTVI обвинил священнослужителей, подписавших обращение, в том, что они попытались «внести в церковную ограду ту конфликтность, которая к церкви не имеет отношения». Кипшидзе напомнил, что на обращение ссылался Европарламент в специальной резолюции по России и президент Германии Вальтер Штайнмайер на генеральной ассамблее ВСЦ в Карлсруэ. Заместитель Легойды охарактеризовал обращение как оппозиционную деятельность, проявление нелояльности государству и помощь недружественным западным силам: «Эта позиция удивительным образом стала использоваться теми политическими силами, которые, как мы все убедились за последние месяцы, никакого добра нашей стране, нашему народу не желают».

Этого набора обвинений уже достаточно, чтобы завести на всех священнослужителей, подписавших обращение, дело о «дискредитации российских вооруженных сил». Однако Патриархия пока не спешит использовать этот рычаг, ограничиваясь точечными внутрицерковными репрессиями. Интересно, что эти репрессии против инициаторов обращения касаются пока только лишения административных должностей, никто из них еще не запрещен в служении и не лишен сана. На самом деле в Патриархии боятся, что запрещенные или лишенные сана священники подадут апелляцию Вселенскому патриарху о восстановлении в служении и сформируют ядро для открытия Константинопольской юрисдикции для священников и прихожан РПЦ, которые недовольны политикой патриарха Кирилла и российского епископата. 300 священников – это уже целая поместная церковь.

Богослов оценивает текст как компромиссный, из которого явно видны черты страха эстонских синодалов:

Основная эмоция в тексте Обращения Синода — страх. Авторы боятся, что читатель поймет его, как однозначное осуждение войны, которую ведет Россия против Украины. Ни разу эта война не квалифицируется как несправедливая, агрессивная или захватническая. Само обсуждение темы войны, как пугают сами себя авторы, «может привести к расколу в нашем обществе» и вообще «отвлекает от насущных дел». 

Именно такой двусмысленный по содержанию текст и вынудил МВД потребовать от митрополита Евгения бОльшей ясности в вопросе (не)согласия с патриархом Кириллом: у синодалов об этом вовсе нет ни слова. 

Но богослов рассуждает, как вообще события дошли до такой ситуации принуждения предстоятеля ЭПЦ. Виной тому скорее свойственный православию политический инфантилизм и нежелание брать на себя ответственность. 

Главное заблуждение церковных начальников заключается в том, что в ситуации общественно-политического кризиса, в который вовлечена церковь, можно выступить с позицией «церковь вне политики» и считать, что ты действительно находишься вне политики. Уже само это заявление — определенная политическая позиция, которую общество в лучшем случае может проинтерпретировать, как попытку уйти от ответственности, в худшем — как способ обмануть его. 

Чтобы этого избежать, нужно с самого начала формулировать свою позицию как политическую.