В центре критики — «Русский мир», сакрализация государства и войны, а также обещания, что смерть на «СВО» якобы «смывает грехи». Отдельно разбирается странная «энергетическая» риторика Кирилла — про храмы, иконы, молитву и народ как некие потоки силы. Авторы и цитируемые богословы видят в этом не православие, а смесь оккультизма, язычества и государственной идеологии.

Фурман показывает, что книга бьет не только по Кириллу лично, но и по всей нынешней конструкции РПЦ: от советского «сергианства» и связей с государством до сегодняшнего благословения войны против Украины. Самая сильная формула звучит от митрополита УПЦ Евлогия (Гутченко): Кирилл «встал на сторону наших убийц» и «предал нас».

В тексте Леры Фурман («Новая газета Европа») перечисляются ключевые религиозные запреты, с которыми теперь Лантратовой как омбудсмену формально придётся работать: в том числе проект ограничений для домашних богослужений, который бьёт по протестантам и другим общинам, а также законодательно подкреплённая кампания против «крестопада».

Отдельно Фурман напоминает историю атаки Лантратовой на фонд «Мир всем», который помогает антивоенным клирикам. Депутат направляла обращения в силовые структуры — после чего фонд признали «нежелательной организацией». То есть человек, выступавший против миротворческого и антивоенного христианского свидетельства, теперь становится государственным «защитником прав». 

Автор статьи связывает эту историю с более широкой проблемой — закрытыми «внутриправославными» сообществами с элементами эзотерики и жёсткого контроля, вроде движения вокруг священника Анатолия Гармаева и поселения «Отрада», а также с финансовым давлением, конфликтами с епископами, угрозами силовиков и ощущением безвыходности у духовенства на фоне войны. В отдельный блок вынесены случаи суицида военных и тюремных священников, сельских батюшек и семинаристов, которые не выдерживали жесткой иерархической системы.

Куратором программы стал митрополит Евгений (Кульберг) — участник погрома в Сахаровском центре и ярый сторонник «русского мира». Под его началом церковь перестаёт быть просто идеологическим сопровождением войны — она становится частью её конструкции: в храмах ставят культовые «трубы», в молитвах запрещают менять слово «победа», а в семинариях учат священников идти в бой «впереди штурмовых отрядов».

Как пишет священник Олег Овчаров, некоторые батюшки уже подписали контракты с Минобороны, обязывающие их «выполнять приказы по уничтожению живой силы врага» — с риском расстрела за отказ. Так церковь, которая некогда обещала воцерковить армию, теперь окончательно становится её придатком — жертвуя христианской идентичностью ради мессианской доктрины «священной войны».

Фото: Донская духовная семинария

По церковным данным, мощи Илии Муромца хранятся в Киево-Печерской лавре, которая сейчас находится под управлением ПЦУ. До начала конфликта частицы мощей активно распространялись наместником лавры, и одна из них попала в монастырь в Муроме.

Как мощи Ильи Муромца стали современным оружием — рассказывает Лера Фурман для «Новой-Европа»

Ссылка | без VPN

Лера Фурман, специально для «Новой газеты Европа», даёт портрет ректора Российского православного университета, советника председателя Госдумы, доктора политологии и прочая и прочая Александра Щипкова. Еще одного «героя нашего времени» от РПZ.

Но с чем связано то, что такое масштабное мероприятие патриарха Кирилла получило у Кремля меньше внимания, чем раньше?

На эти вопросы дает объяснение Лера Фурман для «Новой газеты Европа». 

Сегодня, когда священноначалие РПЦ поддерживает войну в Украине, многие задаются вопросом, был ли тогда, 15 лет назад, совершен поворот церкви в это направление, апофеозом которого стало милитаризированное православие? 

Об этом — в статье Леры Фурман для «Новой газеты Европа». 

Находка была осуществлена как раз накануне празднования Дня народного единства и представлена главой РПЦ во время литургии в Успенском соборе московского Кремля. 

Что с иконой так или не так, в материале Леры Фурман (ссылка для чтения без ВПН). 

“Упрекая украинские власти в «гонениях на каноническое православие», лидеры УПЦ при этом не устают повторять, что с Московским патриархатом их церковь больше никак не связана, а российскую агрессию осуждает. При этом что-то все-таки мешает этим лидерам осудить патриарха Кирилла как идеолога и соучастника той самой агрессии”. И не собирается “исполнять условия правительства Украины по реальному разрыву с Московским патриархатом”. 

“Среди рядового духовенства и мирян УПЦ растет недовольство лукавой позицией священноначалия — в украинской прессе постоянно публикуются открытые письма паствы с требованием пойти на окончательный разрыв с Москвой в том формате, в котором требуют украинские власти и обстоятельства военного времени. Более частыми в последние месяцы стали и переходы общин из УПЦ в ПЦУ”.

“Пока УПЦ «определяется», другие окраины церковной империи РПЦ — одна за другой — заявляют о своем разрыве с Москвой”, — пишет Фурман и упоминает ситуацию в Молдове и Латвии, а также то, что “от РПЦ дистанцируются ее приходы в странах дальнего зарубежья”. 

“И в этом смысле украинские власти, которых так клеймит Кирилл, на самом деле помогают православным сделать выбор между кровавым идолом империи и воплотившимся на земле Богом любви и мира”.