Авторы пишут, что Максимов ранее направлял открытые письма и просил предстоятеля вмешаться. В обращении приводят евангельскую цитату о посещении узников и подчеркивают, что не хотят «быть равнодушными», пока их «брат во Христе» остаётся в заключении.

Под письмом уже указан длинный список подписантов: в самом тексте — уже более 40 подписей клириков и прихожан, а также отмечена поддержка двух представителей ПЦУ. Присоединиться предлагают в комментариях с реального аккаунта; список обещают обновлять раз в сутки.

Он пишет:

Вы знаете, что за время своего пребывания в узах и заключении я неоднократно обращался к церковным иерархам. Однако никто из них никак не отреагировал и не поддержал меня в этой ситуации. Только митрополит Ефрем нашел время и возможность связаться с мамой и поддержать всех нас. Тогда это внимание владыки было соразмерно с пасхальной радостью. Слыша, как здесь мусульмане и протестанты получают письма поддержки со всего мира, я, наблюдая за этим, надеялся получить хотя бы какой-то ответ или известие от своего Предстоятеля и тех, к кому обращался из заключения. Иногда появляется мнение, что мы действительно никому не нужны и о нас забыли, как нам это здесь внушают. Но в глубине души я не могу с этим смириться и принять это…

Поэтому священник адресует вопрос предстоятелю, знает ли тот, что его клирик в заключении.

Гости программы — мать священника Светлана Максимова, адвокат Юлия Богдан, волонтёр о. Владимир Ковальчук и аналитик Владислав Гаврилов — обсуждают, кто на самом деле преследует УПЦ, почему её руководство молчит о подобных делах и как Россия карает священников, оставшихся верными своей Церкви.

После оккупации города её сын отказался переходить в РПЦ и получать российский паспорт, открыто молился за Украину и её победу. За это его не раз бросали в подвалы и подвергали давлению. 16 мая 2023 года Константина задержали на КПП «Чонгар». Девять месяцев он провёл в полной изоляции и под пытками, затем оккупационный «суд» приговорил его к 14 годам колонии по статье «шпионаж». Сейчас он находится в России.

«История моего сына — не исключение. Таких историй — тысячи. Их “вина” лишь в патриотизме и несломленности. Мы должны вернуть всех гражданских заложников, иначе независимость невозможна»,

— заявила мать священника, призвав международное сообщество усилить меры по освобождению плененных.

Максимов служил настоятелем храма Успения Пресвятой Богородицы в Токмаке. Российские военные задержали его в мае 2023 года, обвинив его в том, что священник не хотел присоединения Бердянской епархии УПЦ к РПЦ.

В феврале 2024 года Максимова перевели в СИЗО в Симферополе. Тогда же в отношении него возбудили уголовное дело по ст. 276 УК РФ (“Шпионаж”) за то, что священник якобы

“с помощью интернет-мессенджера передал сотруднику Службы безопасности Украины информацию с координатами размещения технических средств российской противовоздушной обороны, расположенных в городе и районе”.

17 сентября 2024 г.
Дмитрий Вовк, @VovkDmytro, и Элизабет А. Кларк, @ProfEAClark

Закон № 3894-IX о запрете Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ) и украинских религиозных организаций, связанных с РПЦ, вступает в силу 23 сентября. Его главной целью является Украинская православная церковь (УПЦ). Хотя закон решает реальные проблемы безопасности, связанные с участием РПЦ в российской агрессии, он не соответствует юридически обязательным международным стандартам свободы вероисповедания или убеждений и значительно расширяет полномочия государства по произвольному контролю и ограничению религиозных общин и выражения религиозных идей. Правительство, государственные и частные субъекты уже видят в нем сигнал к атакам на общины и верующих УПЦ.

24 августа, в День независимости Украины, президент Владимир Зеленский объявил, что подписал закон № 3894-IX о запрете Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ), а также украинских религиозных организаций, связанных с РПЦ. Закон был официально опубликован в тот же день и вступил в силу 23 сентября. В своем выступлении в день подписания закона Зеленский заявил, что украинское православие сделало шаг «к освобождению от московских чертей».

Подписание президентом Зеленским последовало за парламентским обсуждением, которое длилось с марта 2022 г., о запрете Украинской православной церкви УПЦ), которая исторически и церковно связана с Московским патриархатом. Закон № 3894-IX дает украинским властям законный инструмент для запрета религиозных организаций, которые, по их мнению, являются пособниками Москвы в Украине. Хотя в законе № 3894-IX эти организации не указаны, основной его целью, очевидно, является УПЦ.

Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) ОБСЕ не получало запроса от украинских властей на рассмотрение законопроекта. Однако «мы были бы готовы сделать это, если бы нас попросили», заявила представитель БДИПЧ Катя Андруш «Форуму 18» из Варшавы 6 марта 2024 года.

Аналогичным образом Венецианская комиссия Совета Европы сообщила «Форуму 18», что не получала запроса на рассмотрение законопроекта.

Основные положения закона

Закон запрещает Русскую православную церковь Московского патриархата (РПЦ) за ее оправдание и активную поддержку вторжения России в Украину. Закон определяет РПЦ как часть российского государства и сообщника, соучастника военных преступлений, совершенных российским режимом. Он также устанавливает правовой механизм ликвидации украинских религиозных организаций, которые аффилированы либо с РПЦ, либо с религиозной организацией, аффилированной с РПЦ. Также запрещена аффилированность с другими российскими конфессиями, поддерживающими российскую агрессию против Украины. Язык закона — особенно критерии, определяющие аффилированность с РПЦ — ясно дает понять, что главной целью является Украинская православная церковь (УПЦ).

Хотя запрет РПЦ в основном символичен, так как она не смогла бы легко действовать в Украине даже без запрета, правовые последствия для религиозных организаций, связанных с ней, как то УПЦ, реальны. После вступления закона в силу 23 сентября 2024 года Государственная служба по вопросам этнополитики и свободы совести (ДЕСС) лишит их права пользоваться государственными религиозными объектами и прикажет разорвать связи с РПЦ. Если они не разорвут связи с РПЦ, то будут запрещены по решению суда.

Кроме того, закон разрешает запрет религиозных организаций, должностные лица которых были осуждены за:

— преступления против национальной безопасности Украины;

— или совершение преступлений, связанных с публичным и непубличным оправданием российской агрессии, разжиганием религиозной розни, мошенничеством, отмыванием денег или имущества, терроризмом, пропагандой войны, пропагандой коммунистического и нацистского режимов, геноцидом или наемничеством.

Такое широкое обоснование позволяет запрещать общины УПЦ, чьи священнослужители были осуждены за вышеупомянутые преступления, включая случаи измены, коллаборационизма и оправдания российской агрессии, а также случаи, когда украинские суды признают виновными ответчиков за заявления о религиозном превосходстве или критику государственного фаворитизма определенной религиозной группы. Такие заявления, которые в международном праве защищены правом на свободу слова, были признаны украинскими судами «распространяющими религиозную ненависть».

Закон также запрещает так называемую идеологию «русского мира», которая заявляет о контроле России, как политическом, так и духовном, над Украиной. Религиозные организации, участвующие в неоднократном распространении этой идеологии, также будут запрещены. Такое институциональное участие понимается широко. Если будет установлено, что отдельный священник или глава приходского совета в какой-либо форме пропагандировал идеологию «русского мира», то закон утверждает, что вовлечена и, следовательно, может быть запрещена вся организация.

Большая часть определения «русского мира» в законе выражена столь запутанным и неопределенным языком (например, «неоколониальная доктрина», «цивилизационное право на массовые убийства»), что определение лишено юридической точности и поэтому его трудно применять юридически. Также непонятно, зачем нужен такой запрет этого понятия, когда украинское законодательство уже запрещает распространение российской пропаганды и оправдание вторжения России (см. ниже).

Международное право и доказательства институционального участия УПЦ в незаконной деятельности

Статья 18 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) запрещает ограничение религиозной свободы по соображениям национальной безопасности. Религиозные организации, представляющие угрозу национальной безопасности (например, институциональное сотрудничество с российской армией), могут быть запрещены на основании статьи 22 МПГПП («Свобода объединений»). Однако этот запрет не может основываться исключительно на религиозных основаниях, таких как церковные связи. Государство должно предоставить юридически допустимые доказательства того, что из-за этих связей религиозная организация вовлечена в незаконную деятельность.

В своей оценке проекта закона (по состоянию на февраль 2023 года) Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк (среди других правозащитников) выразил обеспокоенность по поводу законопроекта от февраля 2023 года. Среди других критических замечаний — отсутствие юридически допустимых доказательств того, что Русская православная церковь Московского патриархата направляет или принуждает Украинскую православную церковь как институт совершать преступления.

Даже если бы такие доказательства существовали, полный запрет целого религиозного сообщество (которое в случае УПЦ имеет более 8000 отдельных юридических лиц на территории, контролируемой правительством Украины) просто за наличие исторических или церковных связей с РПЦ был бы несоразмерным наказанием. Лишение религиозной организации правового статуса может иметь место в международном праве только тогда, когда меньшие ограничительные меры не могут адекватно решить юридически обоснованные проблемы безопасности.

Это может означать, что лишение правового статуса религиозной общины может законно произойти только тогда, когда все руководство или большинство членов — а не только отдельные лидеры или члены — напрямую вовлечены в незаконную деятельность. «Тот факт, что некоторые лица совершают подобные действия, не означает, что вся религиозная община или община, придерживающаяся определенных убеждений, разделяет эти взгляды или оправдывает эту деятельность», — отмечается в Руководстве по вопросам политики Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) «Свобода религии или убеждений и безопасность».

В Руководстве по вопросам политики ОБСЕ далее говорится: «Основанием для отказа в предоставлении статуса юридического лица или для отмены регистрации религиозной общины или общины, придерживающейся определенных убеждений, должны быть не предполагаемые угрозы безопасности, а явные доказательства незаконных действий со стороны конкретной общины». В нем также говорится, что такие меры должны «рассматриваться только в случае серьезных и повторяющихся нарушений, несущих угрозу общественному порядку, и в ситуации, когда отсутствует возможность эффективного применения более легких санкций».

Также недостаточно доказательств того, что Украинская православная церковь была институционально вовлечена в подрыв национальной безопасности Украины. После почти двух лет (с октября 2022 года) интенсивных расследований деятельности УПЦ, на сегодняшний день вынесено более 40 судебных приговоров против священнослужителей УПЦ и открыто более 100 уголовных дел, которые либо расследуются, либо рассматриваются судами. Большинство этих дел касается ненадлежащих высказываний — религиозной ненависти и оправдания российской агрессии. (Подобные уголовные дела за разжигание ненависти не возбуждались, когда высказывания были направлены против УПЦ.)

Хотя это значительные цифры, все еще трудно утверждать, что не существует другого способа решения этой проблемы, кроме как ликвидировать всю Церковь из 10 000 священнослужителей.

Действующее уголовное и другое публичное право Украины уже позволяет преследовать любое лицо и организацию, вовлеченные в незаконную деятельность, такую ​​как сотрудничество с российской армией и спецслужбами. В документе ОБСЕ «Свобода религии или убеждений и безопасность: руководство по вопросам политики» отмечается: «В связи с этим вопрос о любых неправомерных действиях со стороны отдельных членов общины должен решаться посредством уголовного, административного или гражданского производства в отношении соответствующего лица, а не при помощи мер, направленных против всей религиозной общины или общины, исповедующей определенные убеждения».

Определение закона о принадлежности к РПЦ

Согласно закону, религиозная организация (объединение) считается аффилированной с Русской православной церковью Московского патриархата, если она соответствует одному из следующих семи критериев:

1) Она прямо или косвенно включена в РПЦ. (Косвенное включение означает включение в любую организацию, конфессию, некоммерческую или коммерческую организацию, созданную, принадлежащую или управляемую РПЦ и организациями, аффилированными с РПЦ);

2) Ее устав или официальные документы или решения руководящих органов содержат положения о ее включении в РПЦ;

3) Устав РПЦ или официальные документы или решения ее руководящих органов содержат положение о признании украинской организации (объединения) частью ее структуры и право уставных руководящих органов РПЦ принимать обязательные решения по организационным или церковным вопросам в отношении украинской организации (объединения);

4) Устав РПЦ, официальные документы или решения ее руководящих органов содержат положение об обязательном назначении руководителей или представителей украинской организации (объединения) в уставные руководящие органы РПЦ. (Данный критерий не применяется, если все эти руководители или представители публично и письменно отказываются от своего назначения и совершают «необходимые действия, в том числе, подготовили соответствующие заявления и/или другие документы для прекращения полномочий и расторжения связей» с РПЦ.)

5) РПЦ может влиять на административные решения или деятельность украинской организации (объединения) в силу ее церковной или организационной подчиненности РПЦ;

6) РПЦ назначает, избирает, утверждает, одобряет или благословляет руководителя украинской религиозной организации (объединения);

7) РПЦ принимает, утверждает, одобряет, благословляет или разрешает устав украинской организации (объединения).

Проблемные и обременительные требования

Этот список весьма проблематичен и кажется чрезмерно обременительным для Украинской православной церкви и ее общин.

Во-первых, критерии принадлежности не требуют от государства доказывать какое-либо противоправное поведение со стороны УПЦ в целом или ее общин. Факт любой формы церковной или документальной связи с Русской православной церковью Московского патриархата достаточен для запрета УПЦ и ее субъектов, даже если они сами не совершили никаких преступлений.

Как отмечалось выше, это противоречит международному праву в области прав человека, которое требует от государства наказывать доказуемое противоправное поведение со стороны отдельных лиц, но не религиозные общины, совершение преступления которыми невозможно доказать. Также, как отмечалось выше, лишение правового статуса может быть использовано только как крайняя мера, когда другие меры недоступны или неэффективны.

Во-вторых, критерии принадлежности ссылаются как на основание для роспуска УПЦ на факты, которые находятся вне контроля УПЦ и ее общин. К ним относятся устав и другие документы РПЦ, ее решения и действия.

УПЦ заявила о своей «полной независимости» от РПЦ в мае 2022 года, но маловероятно, что РПЦ примет это решение. Украинское государство, похоже, предпочитает опираться на документы РПЦ, а не на документы УПЦ при определении ее текущего статуса. По этой логике и в формальном соответствии с законом, для того, чтобы украинское государство инициировало процедуру роспуска УПЦ, достаточно, чтобы Московский патриарх Кирилл дал свое «благословение» любому священнослужителю УПЦ.

Трудно понять, как закон может признать любой разрыв связи с РПЦ свершившимся. Даже если УПЦ решит каким-то образом самостоятельно провозгласить свою автокефалию (полную церковную независимость), с юридической точки зрения этого все равно будет недостаточно для того, чтобы общины УПЦ избежали роспуска. Как уже отмечалось, простого признания УПЦ со стороны РПЦ как части Московского патриархата достаточно в соответствии с законом, чтобы УПЦ считалась аффилированной с РПЦ — даже если УПЦ отрицает эту заявленную аффилированность с РПЦ и заявляет, что является автокефальной церковью.

В-третьих, требование к священнослужителям УПЦ публично в письменной форме отказываться от любых назначений или членства в РПЦ и «необходимые действия, в том числе, подготовили соответствующие заявления и/или другие документы для прекращения полномочий и расторжения связей» с РПЦ является чрезмерным.

Если у украинского государства есть достоверные доказательства того, что определенные священнослужители УПЦ участвуют в работе органов РПЦ и поддерживают российскую агрессию, государство может применить украинское уголовное законодательство для наказания этих священнослужителей. Но если у государства нет доказательств фактического участия священнослужителей УПЦ в работе органов РПЦ и поддержки российской агрессии, требование к священнослужителям УПЦ публично и в письменной форме осудить РПЦ юридически ничтожно — даже если это политически желательно или морально оправдано.

Следует также отметить, что некоторые священнослужители УПЦ на оккупированных Россией территориях подверглись давлению со стороны оккупационных сил, чтобы не делать подобных заявлений, и обоснованно опасаются репрессий со стороны оккупационных сил.

Например, священник УПЦ отец Константин Максимов служил в церкви Успения Пресвятой Богородицы в городе Токмак Запорожской области Украины. Токмак находится под российской оккупацией с начала полномасштабного вторжения в феврале 2022 года. В мае 2023 года российские оккупационные силы похитили отца Константина, по-видимому, потому, что он выступал против принудительной передачи РПЦ оккупационными силами Бердянской епархии УПЦ. В августе 2024 года на закрытом судебном процессе, состоявшемся в контролируемом Россией Верховном суде Крыма в Симферополе, он был признан виновным в предполагаемом «шпионаже» и приговорен к 14 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

Российские оккупационные силы также в 2023 году оказали давление на другого местного священника УПЦ, отца Владимира Савийского, чтобы он признал насильственную передачу Бердянской епархии от УПЦ к РПЦ. Он отказался и был вынужден покинуть оккупированную Россией часть Украины.

В-четвертых, в законе используются такие термины, как «влияние», «благословение», «все необходимые действия», «церковные вопросы», которые слишком расплывчаты и широки для юридической определенности, особенно в контексте суровых наказаний, налагаемых законом. Например, критерии относятся к способности РПЦ влиять или контролировать общины УПЦ из-за их церковных отношений с РПЦ и устава РПЦ. Это предоставляет государству почти неограниченную свободу действий в решении того, какую общину УПЦ следует запретить и когда. Это — опять же — основано на мнении РПЦ об УПЦ, а не на мнении УПЦ о себе.

Критерии Закона также игнорируют приведенные выше доказательства того, что РПЦ не смогла контролировать всех священников УПЦ на оккупированной Россией территории Украины — даже когда неудачные попытки РПЦ сделать это были поддержаны российскими оккупационными силами.

В-пятых, даже если мы согласны с украинским государством в том, что УПЦ институционально подчинена РПЦ, концепция утраты правового статуса как наказания за церковные или исторические связи внутренне противоречива. Государство утверждает, что эти связи с РПЦ делают общины УПЦ опасными для национальной безопасности. Если общины УПЦ не вовлечены в какое-либо противоправное поведение и сам факт исторических или канонических связей делает их достаточно опасными для ликвидации, формальное отделение от РПЦ (о котором УПЦ объявила в мае 2022 года) не сделает общины УПЦ менее опасными. Действительно, если официальное заявление, осуждающее РПЦ (даже если оно неискреннее или намеренно ложное) или выход из РПЦ делает общины УПЦ безопасными для украинского государства, то эти общины изначально не могли быть опасными.

Наконец, закон также позволяет запрещать религиозные организации, связанные с Россией, за любые другие «нарушения, касающиеся создания и деятельности» этих организаций. Закон не разъясняет, должны ли эти нарушения быть существенными или вредными для других или общества. Это потенциально оставляет практически неограниченные возможности для произвольных действий государства в отношении общин УПЦ, которые решают не выходить из УПЦ после того, как УПЦ, согласно сомнительным критериям закона, определят как связанную с РПЦ.

Идеология «русского мира»

Закон определяет идеологию «русского мира» как: российскую неоколониальную доктрину, основанную на шовинистических, нацистских, расистских, ксенофобских, религиозных идеях, образах и целях, направленную на уничтожение Украины, геноцид украинского народа и непризнание суверенитета Украины и других стран.

Идеология «русского мира» также определяется как направленная на насильственное расширение российского наднационального имперского пространства как инструмента особого цивилизационного права россиян на массовые убийства, государственный терроризм и военные интервенции в других странах, оккупацию территорий и расширение канонической территории Русской православной церкви за пределы территории Российской Федерации.

Многие из концепций выражены столь запутанным и неопределенным языком (например, «неоколониальная доктрина», «цивилизационное право на массовые убийства»), что им не хватает юридической точности и поэтому их трудно применять юридически.

Согласно закону, религиозная организация, вовлеченная в многочисленные случаи распространения всей или части идеологии «русского мира», лишается правового статуса. Закон гласит, что распространение может быть совершено как самой организацией, так и ее руководящими органами или любым другим лицом, действующим от имени этой религиозной организации и выражающим одобрение идеологии «русского мира» в любой форме.

Украинское государство имеет сильный законный интерес в предотвращении распространения российской пропаганды, включая оправдание неспровоцированного нападения России на Украину. Однако непонятно, почему государство должно специально запрещать идеологию «русского мира», когда Уголовный кодекс уже запрещает:

— публичное отрицание российской агрессии (статья 111-1)

— пропаганду войны (статья 436);

— оправдание, легитимация и непубличное отрицание военной агрессии России против Украины и прославление ее участников (статья 436-2);

— и разжигание межнациональной и межрелигиозной розни (статья 161).

Как показывают уголовные дела, возбужденные Службой безопасности Украины (СБУ) против священнослужителей Украинской православной церкви, и гораздо большее количество дел против лиц, не связанных с УПЦ, государство уже эффективно использует действующий Уголовный кодекс для решения этих вопросов.

Многие правовые системы содержат положения, запрещающие публичное распространение определенных идеологий, таких как нацизм, коммунизм или отрицание Холокоста. Однако такие правовые запреты обычно применяются против идеологий или фактов, которые можно относительно четко и точно описать и объяснить. Идеология «русского мира» к ним не относится.

Хотя очевидно, что режим Путина использует Русскую православную церковь Московского патриархата и заявления ее патриарха Кирилла в качестве оружия в своем полномасштабном вторжении в Украину, содержание и масштаб идеологии «русского мира» остаются предметом многочисленных споров. Философские, теологические и политические мнения по этому поводу варьируются от восприятия ее как всеобъемлющей доктрины до как поверхностной конструкции, обеспечивающей оправдание вторжения.

Поскольку идеология «русского мира» расплывчата и неточна, есть разумная вероятность того, что юридическое применение ее запрета может быть слишком широким и произвольным. Будет ли икона РПЦ царя Николая II и его семьи (канонизированной РПЦ) на стене церкви представлять собой пропаганду «русского мира»? Будет ли рассматриваться посвящение церкви средневековому русскому святому как восхваление «русского мира»? Будет ли заявление о том, что украинское и русское православие имеют общую традицию, представлять собой пропаганду «русского мира»?

Хотя некоторые речи и действия могут быть морально неприемлемыми во время войны, все эти примеры представляют собой в международном праве прав человека законные формы выражения и, тем не менее, могут быть наказаны согласно закону.

Религиозная «экспертиза»

Закон предусматривает, что заключения Государственной службы по вопросам етнополитики и свободы совести (ДЕСС) о принадлежности к РПЦ или распространении пропаганды «русского мира» могут основываться на «религиозных экспертизах». Закон не устанавливает никаких требований к беспристрастности и профессиональной компетентности «экспертов», назначаемых для проведения экспертизы принадлежности к РПЦ. Поэтому нет никакой правовой защиты от предвзятости или некомпетентности их мнений.

Концепция государственной религиозной экспертизы церковных и богословских вопросов является проблематичной в международном праве в области прав человека. Как отмечается в Руководящих принципах Венецианской комиссии ОБСЕ/Совета Европы относительно правосубъектности религиозных общин или общин, придерживающихся определенных убеждений: «государство должно воздерживаться от существенного, а не формального пересмотра устава и характера религиозной организации».

Во многих постсоветских государствах, включая Беларусь, оккупированный Россией Крым и государства Центральной Азии, такие как Казахстан, «экспертизы» часто используются для оправдания нарушения свободы религии или убеждений и других прав человека, включая заключение узников совести.

Эксперты ДЕСС в своем заключении, опубликованном 1 февраля 2023 года, заявляют, что Русская православная церковь Московского патриархата не признает Украинскую православную церковь как полностью независимую, и что нет никаких доказательств того, что лидер УПЦ митрополит Онуфрий (Березовский) покинул Синод РПЦ. Кроме того, группа подчеркивает, что ни одна другая православная церковь не признает УПЦ как независимую (автокефальную) церковь, и УПЦ не стремилась к такому статусу. Группа приходит к выводу, что УПЦ остается частью РПЦ.

УПЦ поставила под сомнение беспристрастность некоторых членов группы ДЕСС, заявив, что они известны своей враждебностью к УПЦ. УПЦ также заявила, что эти члены принадлежат к конкурирующей крупной православной церкви в Украине — Православной церкви Украины (ПЦУ).

Процедурные аспекты запрета

После вступления закона в силу 23 сентября 2024 года ДЕСС может начать изучение принадлежности общин Украинской православной церкви к Русской православной церкви Московского патриархата. ДЕСС может (но не обязана) проводить религиозную «экспертизу» для подтверждения принадлежности и может использовать любые доказательства для этого. В том числе: информацию, предоставленную другими государственными органами, частными лицами и организациями, средствами массовой информации и любыми другими открытыми источниками. Поскольку экспертиза ДЕСС 2023 года уже указывала, что УПЦ связана с РПЦ, можно ожидать, что новая экспертиза ДЕСС придет к такому же выводу.

Хотя каждая община УПЦ (приходы, монастыри, учебные заведения и т. д.) являются отдельными юридическими лицами, государство не обязано доказывать, что каждая община связана с РПЦ. Достаточно доказать принадлежность к правящему центру УПЦ (Киевской митрополии УПЦ). Это означает, что в соответствии с законом другие субъекты УПЦ будут автоматически считаться аффилированными с РПЦ, если они подчиняются Киевской митрополии УПЦ.

Если аффилированность РПЦ будет констатирована ДЕСС, она выдаст предписание субъектам УПЦ о прекращении отношений с РПЦ. На это у них будет 30 дней (срок может быть продлен до 60 дней). Если общины УПЦ арендуют объекты государственной или коммунальной собственности, эти договоры должны быть расторгнуты после того, как ДЕСС заявит об их принадлежности к РПЦ.

Если предписание о прекращении отношений с РПЦ не будет выполнено или возникнут подозрения в причастности организации УПЦ к распространению идеологии «русского мира», ДЕСС обратится в суд. Закон устанавливает новый, упрощенный порядок рассмотрения таких дел. Все дела против общин УПЦ будут подпадать под юрисдикцию одного суда — Киевского апелляционного административного суда. Кроме того, закон позволяет не только ДЕСС, но и прокурорам подавать иски о ликвидации религиозных организаций, связанных с РПЦ.

Суд имеет право уведомлять религиозные организации, вовлеченные в дело, не связываясь с ними напрямую. Согласно закону, суду достаточно просто разместить объявление на официальном сайте украинской судебной системы и сайте ДЕСС, без какой-либо иной формы уведомления. Даже если религиозные организации не узнают из этих сайтов о том, что против них возбуждено дело, суд может рассматривать дела, в том числе если религиозные организации не приходят в суд.

Это дает государству относительно эффективный и быстрый правовой механизм либо запретить все 8000 общин УПЦ, либо, как минимум, ликвидировать ее руководящие органы (Киевскую и областные митрополии УПЦ) — даже если религиозные организации не получили почтового уведомления о деле и не отслеживали сайты и, таким образом, не узнали о деле.

Упрощенная судебная процедура для такого рода дел откладывается на девять месяцев с момента официального опубликования закона 24 августа 2024 года. Это означает, что первые дела против организаций УПЦ могут быть переданы в суд в мае 2025 года. Однако ДЕСС может уже в 2024 году начать идентифицировать общины УПЦ как аффилированные с РПЦ и начать процесс лишения их арендованного государственного или муниципального имущества, даже если никаких судебных решений о ликвидации общин УПЦ не появится до 2025 года.

В случае ликвидации религиозной организации все ее имущество (за исключением имущества религиозного назначения) становится собственностью государства.

Влияние закона не соответствует международным обязательствам в области прав человека

Закон не соответствует международным стандартам свободы вероисповедания или убеждений. Он запрещает общины Украинской православной церкви за их церковные, фактические или заявленные государством связи с Русской православной церковью Московского патриархата, без каких-либо обязательств со стороны государства доказать, что эти общины или вся церковь институционально вовлечены в преступления.

Закон легитимирует масштабное и относительно быстрое лишение юридического статуса общин УПЦ. Закон невыполним для УПЦ. Среди прочего закон требует от РПЦ исключить положения, связанные с УПЦ, из устава РПЦ. Это выходит за рамки полномочий УПЦ, и РПЦ вряд ли сделает это в обозримом будущем. Это невыполнимое требование закона позволяет украинским властям в любое время лишать регистрации любую общину УПЦ.

Даже до лишения юридического статуса эти общины столкнутся с реальной угрозой внесудебного лишения права аренды государственной и муниципальной собственности, что в конечном итоге остановит или ограничит их деятельность.

Закон также существенно усиливает роль государства в межрелигиозных отношениях и расширяет полномочия ДЕСС и правоохранительных органов по мониторингу и контролю религиозных общин и выражения религиозных идей. Это потенциально будет способствовать увеличению числа государственных преследований священников и верующих УПЦ за критику государственной религиозной политики.

Язык закона и, особенно, дискурса по его принятию были расплывчатыми и скорее политико-теологическими (например, «духовная независимость» Украины), чем действительно основанными на доказательствах и соответствующими международным обязательствам в области прав человека. Это может и уже интерпретируется правительством, государственными и частными субъектами как сигнал к нападкам на общины и верующих УПЦ.

После принятия закона 24 августа 2024 года это уже было замечено в:

— призыве Ровенского областного совета от 28 августа к приходам УПЦ исполнить закон и «смыть клеймо московских рабов»;

— решении Совета церквей и религиозных организаций при Тернопольской областной государственной администрации от 5 сентября об исключении УПЦ, если они немедленно не «откажутся от [своей] церковной юрисдикции [Московского патриархата]»;

— и заявлении Черкасского национального университета от 4 сентября о том, что 28 августа они исключили студентку с факультета журналистики, а 27 августа уволили ее мать с должности доцента в Учебно-научном институте международных отношений, истории и философии.

В Черкасском случае ректор университета также заявил, что властям было поручено расследовать возможные нарушения статьи 110 Уголовного кодекса («Действия, направленные против территориальной целостности и неприкосновенности Украины»), статьи 111-1 («Публичное отрицание российской агрессии») и статьи 161 («Разжигание национальной и религиозной розни»). Местные СМИ утверждали, что дочь поддерживала УПЦ и критиковала ПЦУ в резких выражениях.

Наконец, закон усиливает растущий фаворитизм государства по отношению к ПЦУ в межправославных отношениях. Этот фаворитизм теперь проявляется в поощрении и на местном уровне частом лидерстве в передаче ПЦУ общин УПЦ и исключении УПЦ из государственно-религиозного диалога как на центральном, так и на местном уровнях власти.

Фаворитизм и предвзятость государства также проявляются в преследовании за разжигание ненависти священнослужителями УПЦ против ПЦУ, но не в преследовании за разжигание ненависти и насилие в отношении священнослужителей УПЦ и других лиц. Например, как задокументировала Миссия ООН по наблюдению за соблюдением прав человека в Украине (МНПЧУ) после того, что она описала как «всплеск языка вражды и несколько случаев насилия в отношении членов УПЦ в апреле 2023 года», правительство «не предприняло эффективных мер по устранению случаев языка вражды».

Борьба с реальными угрозами национальной безопасности, такими как вовлечение священников и верующих УПЦ в сотрудничество с российской армией или распространение российской пропаганды, а также гораздо большее количество подобных случаев с участием людей, не связанных с УПЦ, является законной заботой украинского правительства. Однако закон № 3894-IX не помогает решать эти проблемы и может усугубить их, преследуя людей, осуществляющих свои права человека, и запрещая их религиозные общины. Закон также не поможет сохранить религиозную свободу, толерантность и плюрализм, которые отстаивает Украина с момента обретения независимости в 1991 году.

— Дмитрий Вовк — приглашенный профессор в Школе права имени Бенджамина Н. Кардозо. Он также руководит Центром верховенства права и религиоведения в Национальном юридическом университете имени Ярослава Мудрого в Украине.

— Элизабет А. Кларк — заместитель директора Международного центра по изучению права и религии в Университете имени Бригама Янга.

17 September 2024
Dmytro Vovk, @VovkDmytro, and Elizabeth A. Clark, @ProfEAClark

Law No. 3894-IX banning the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) and Ukrainian religious organisations affiliated with the ROC comes into force on 23 September. Its main target is the Ukrainian Orthodox Church (UOC). While addressing real security concerns over the ROC’s involvement in Russian aggression, the Law does not comply with legally-binding international standards of freedom of religion or belief, and significantly increases State powers to arbitrarily monitor and restrict religious communities and the expression of religious ideas. Government, public and private actors already see it as a signal to attack UOC communities and believers.

On 24 August, Ukrainian Independence Day, Ukraine’s President Volodymyr Zelensky announced that he had signed Law No. 3894-IX banning the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) as well as Ukrainian religious organisations affiliated with the ROC. The Law was officially published the same day and comes into force on 23 September. In his speech the same day he signed the Law, Zelensky stated that Ukrainian Orthodoxy had made a step «towards liberation from Moscow devils».

President Zelensky’s signature follows parliamentary debates since March 2022 about banning the Ukrainian Orthodox Church (UOC), which is historically and ecclesiastically linked to the Moscow Patriarchate. Law No. 3894-IX gives the Ukrainian government a legal tool to ban religious organisations it thinks are Moscow’s collaborators in Ukraine. Although Law No. 3894-IX does not specify these organisations, the Law’s main target is clearly the UOC.

The OSCE’s Office for Democratic Institutions and Human Rights (ODIHR) did not receive a request from the Ukrainian authorities to review the draft Law. However, «we would be very willing to do so if asked», ODIHR spokesperson Katya Andrusz told Forum 18 from Warsaw on 6 March 2024.

Similarly, the Council of Europe’s Venice Commission told Forum 18 that it had not received a request to review the draft Law.

Main provisions of the Law

The Law bans the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) for its justification and proactive support of Russia’s invasion of Ukraine. The Law identifies the ROC as a part of the Russian state and an accomplice, a partner in the war crimes committed by the Russian regime. It also establishes a legal mechanism to liquidate Ukrainian religious organisations which are either affiliated with the ROC, or affiliated with a religious organisation affiliated with the ROC. Affiliations with other Russian religions supporting the Russian aggression against Ukraine are also prohibited. The language of the Law – especially the criteria defining ROC affiliation ¬– makes it clear that the main target is the Ukrainian Orthodox Church (UOC).

While banning the ROC is mostly symbolic, as the ROC could not easily operate in Ukraine even without the ban, the legal consequences for religious organisations affiliated with the ROC such as the UOC are real. After the Law comes into force on 23 September 2024, they will be deprived of the right to use state-owned religious properties and ordered to cut their ties with the ROC by the State Service for Ethnic Policy and Freedom of Conscience (DESS). If they do not cut their connections to the ROC, they will be banned by court order.

In addition, the Law permits the banning of religious organisations whose officials have been convicted of either:
— national security crimes against Ukraine;
— or committing crimes related to public and non-public justification of the Russian aggression, incitement of religious hatred, fraud, money or property laundering, terrorism, propaganda of war, propaganda of Communist and Nazi regimes, genocide, or mercenaries.

This wide-ranging justification allows the banning of UOC communities whose clerics have been sentenced for the above-mentioned crimes, including cases of treason, collaboration and the justification of the Russian aggression, but also cases where Ukraine courts convicted defendants of claims of religious superiority or criticism of state favouritism of a particular religious group. Such statements, which in international law are protected by the right to freedom of speech, have been found by Ukrainian courts to be «spreading religious hatred».

The Law also prohibits the so-called «Russian world» (Russky mir) ideology that claims Russia’s control, both political and spiritual, over Ukraine. Religious organisations involved in the repeated dissemination of this ideology will also be banned. This institutional involvement is understood broadly. If an individual priest or the head of the parish council is found to have propagated Russian world ideology in any form, the law claims that the whole organisation is involved and can therefore be banned.

Much of the Law’s definition of «Russian world» is expressed in such confusing and vague language (eg. «neo-colonial doctrine», «civilisational right to mass murders») that the definition lacks legal precision and so is difficult to legally apply. It is also unclear why such a ban on this concept is necessary when Ukrainian law already bans spreading Russian propaganda and justifying Russia’s invasion (see below).

International law and evidence of UOC institutional involvement in illegal activities

Article 18 of the International Covenant on Civil and Political Rights (ICCPR) prohibits the limitation of religious freedom based on national security. Religious organisations that constitute a threat to national security (for example, institutional collaboration with the Russian army) can be banned based on ICCPR Article 22 («Freedom of association»). However, this ban cannot rest on purely religious grounds such as ecclesiastical connections. The state must provide legally-admissible evidence proving that, due to these connections, a religious organisation is involved in illegal activities.

In its assessment of the draft of the Law (as of February 2023), the United Nations (UN) High Commissioner for Human Rights Volker Türk (among other human rights defenders) expressed concern about the February 2023 draft of the Law. Among other criticisms is that there is no legally-admissible evidence that the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) guides or compels the Ukrainian Orthodox Church (UOC) as an institution to commit crimes.

Even were such evidence to exist, a total ban of an entire religious community (which in the case of the UOC has over 8,000 separate legal entities on territory under Ukrainian government control) simply for having historical or ecclesiastical links with the ROC would be a disproportionate punishment. Stripping a religious community of legal status can happen in international law only when less restrictive measures cannot adequately address legally-legitimate security concerns.

This could mean that deprivation of legal status of a religious community can legally happen only when the entire leadership or the majority of members – not just individual leaders or members – are directly involved in illegal activities. «The fact that some individuals engage in such [illegal] acts is not an indication that an entire religious or belief community shares these views or condones these activities,» as the Organisation for Security and Co-operation in Europe (OSCE)’s Freedom of Religion or Belief and Security: Policy Guidance notes.

The OSCE Policy Guidance goes on to state: «Denial of legal personality or de-registration of a religious or belief community should not be based on alleged threats to security, but be clearly based on evidence of illegal acts by the religious or belief community in question.» It adds that this «can only be contemplated in cases of grave and repeated violations of endangering public order and if lighter sanctions, such as a warning, a fine or withdrawal of tax benefits, cannot be applied effectively».

There is also insufficient evidence that the Ukrainian Orthodox Church (UOC) has been institutionally involved in undermining Ukraine’s national security. After almost two years from October 2022 of intensive investigations of UOC activities, there have so far been over 40 court verdicts against UOC clerics and 100+ criminal cases that are either being investigated or being considered by courts. Most of these cases deal with inappropriate speech – religious hatred and justification of Russian aggression. (Similar hate speech prosecutions have not been opened when the speech is directed against the UOC.)

While these are significant numbers, it is still difficult to argue that no other way exists to address this issue other than to liquidate the whole Church of 10,000 clerics.

Ukraine’s existing criminal and other public law already allows for the prosecution of any individual and entity involved in illegal activities, such as collaboration with the Russian army and secret services. As the OSCE’s Freedom of Religion or Belief and Security: Policy Guidance notes: «Any wrongdoings on the part of individuals should, therefore, be addressed through criminal, administrative or civil proceedings against that person, rather than directed at the religious or belief community as a whole.»

The Law’s definition of ROC affiliation

According to the Law, a religious organisation (association) is considered as affiliated with the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) if it fits one of the following seven criteria:

1) It is incorporated, directly or indirectly, in the ROC. (Indirect incorporation means incorporation in any entity, religion, non-profit or for-profit established, owned or run by the ROC and organisations affiliated with the ROC);

2) Its charter or official documents or decisions of ruling bodies contain provisions regarding its incorporation in the ROC;

3) The ROC’s charter or official documents or decisions of its ruling bodies contain a provision recognising the Ukrainian organisation (association) as a part of its structure, and the right of ROC charter ruling bodies to adopt binding decisions on organisational or ecclesiastical issues regarding the Ukrainian organisation (association);

4) The ROC charter, official documents, or decisions of its ruling bodies contain a provision regarding the mandatory appointment of a Ukrainian organisation’s (association’s) leaders or representatives to ROC charter ruling bodies. (This criterion does not apply if all these leaders or representatives publicly and in writing decline their appointment and «make all necessary acts, prepare all necessary notifications and other documents for termination of their appointment and breaking ties» with the ROC.)

5) The ROC can influence administrative decisions or activities of a Ukrainian organisation (association) due to its ecclesiastical or organisational subordination to the ROC;

6) The ROC appoints, elects, confirms, approves, or blesses the head of a Ukrainian religious organisation (association);

7) The ROC adopts, confirms, approves, blesses, or permits the charter of a Ukrainian organisation (association).

Problematic and burdensome requirements

This list is highly problematic and seems excessively burdensome for the Ukrainian Orthodox Church (UOC) and its local communities.

First, the affiliation criteria do not require the state to prove any illegal behaviour on the part of the UOC as a whole or its communities. The fact of any form of ecclesiastical or documentary connection with the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) is enough for the UOC and its affiliated entities to be prohibited, even if they have as entities committed no crimes.

This contradicts international human rights law, as noted above, which requires a state to punish provable illegal behaviour on the part of individuals, but not religious communities which cannot be proved to have committed crimes. Also as noted above, deprivation of legal status can be used only as a measure of last resort when other measures are not available or ineffective.

Second, the affiliation criteria refer to facts which are beyond the UOC and its communities’ control as a ground for the dissolution of the UOC. These include the ROC charter and other documents, its decisions, and actions.

The UOC declared its «full independence» from the ROC in May 2022, but it is highly unlikely that the ROC will accept this decision. The Ukrainian state seems to prefer to rely on ROC documents instead of UOC documents in defining the current status of the UOC. Under this logic and in the formal accordance with the Law, it is only necessary for Moscow Patriarch Kirill to give his «blessing» to any UOC cleric for the Ukrainian state to initiate the procedure for the UOC’s dissolution.

It is hard to see how the Law can recognise any break of affiliation with the ROC as permanent. Even if the UOC decides to somehow self-declare its autocephaly (full ecclesiastical independence), from a legal perspective this will still not be enough for UOC communities to avoid dissolution. As noted already, mere recognition at any time of the UOC by the ROC as a part of the Moscow Patriarchate is enough under the Law for the UOC to be seen as affiliated with the ROC – even if the UOC denies this claimed ROC affiliation and states that it is an autocephalous church.

Third, the requirement for UOC clergy to publicly in writing decline any ROC appointments or membership, and «make all necessary acts, prepare all necessary notifications and other documents for termination of their appointment and breaking ties» with the ROC is excessive.

If the Ukrainian state has reliable evidence that certain UOC clerics are involved in the operation of ROC bodies and support Russian aggression, the state can apply Ukrainian criminal law to punish these clerics. But if the state has no evidence of UOC clergy’s actual participation in ROC bodies and support for Russian aggression, the demand for UOC clergy to publicly and in writing condemn the ROC is legally unenforceable – even if it is politically desirable or morally justified.

It should also be noted that some UOC clergy in Russian-occupied territories have come under pressure from occupation forces not to make such statements and have a reasonable fear of occupation force reprisals.

For example, Fr Kostiantyn Maksimov, a UOC priest, was serving in the Church of the Assumption of the Blessed Virgin Mary in the city of Tokmak in Ukraine’s Zaporizhzhia Region. Tokmak has been under Russian occupation since the beginning of the renewed invasion in February 2022. In May 2023 Russian occupation forces disappeared Fr Kostiantyn, apparently because he opposed the occupation forces’ forced transfer of the UOC’s Berdyansk Diocese to the ROC. In August 2024, at a closed trial held at the Russian-controlled Crimean Supreme Court in Simferopol, he was found guilty of alleged «espionage» and sentenced to 14 years’ imprisonment in a strict regime labour camp.

Russian occupation forces also in 2023 pressured another local UOC priest, Fr Vladimir Saviisky, to accept the forcible transfer of the Berdyansk Diocese from the UOC to the ROC. He refused and was forced to leave Russian-occupied Ukraine.

Fourth, the Law uses terms – such as «influence», «blessing», «all necessary acts», «ecclesiastical issues» ¬– which are too vague and broad for legal certainty – especially in the context of the heavy punishments imposed by the Law. For example, the criteria refer to the ROC’s ability to influence or control UOC communities due to their ecclesiastical relationship with the ROC and the ROC charter. This grants the state almost unlimited discretion in deciding which UOC community should be banned and when. This is – again – based on the ROC’s view of the UOC rather than the UOC’s view of itself.

The Law’s criteria also ignore the evidence, noted above, that the ROC has failed to control all UOC priests in Russian-occupied Ukrainian territory – even when the ROC’s failed attempts have been backed by Russian occupation forces.

Fifth, even if we agree with the Ukrainian state that the UOC is institutionally subordinated to the ROC, the concept of loss of legal status as a punishment for ecclesiastical or historical links is internally contradictory. The state argues that these links with the ROC make UOC communities dangerous for national security. If UOC communities are not involved in any kind of illegal behaviour and the mere fact of historical or canonical ties make them dangerous enough to be liquidated, formal separation from the ROC (which the UOC announced in May 2022) will not make UOC communities any less dangerous. Indeed, if a formal declaration condemning the ROC (even if insincere or intentionally false) or departure from the ROC makes UOC communities safe for the Ukrainian state, the communities cannot have been dangerous in the first place.

Finally, the Law also allows the banning of religious organisations affiliated with Russia for any other «violations regarding the establishment and operation» of these organisations. The Law does not clarify whether these violations should be significant or harmful to other or society. This potentially allows almost unlimited room for arbitrary state actions against UOC communities that decide not to leave the UOC after the UOC is, under the Law’s questionable criteria, determined to be affiliated with the ROC.

The «Russian world» ideology

The Law defines the «Russia world» ideology as: a Russian neo-colonial doctrine — grounded in chauvinist, Nazi, racist, xenophobic, religious ideas, images and goals — of the destruction of Ukraine, the genocide of the Ukrainian people, and non-recognition of the sovereignty of Ukraine and other countries.

«Russian world» ideology is also defined as aiming at the violent expansion of the Russian supranational imperial space as a tool of the special civilisational right of Russians to mass murder, engage in state terrorism and military interventions in other countries, occupy territories, and expand the canonical territory of the Russian Orthodox Church beyond the territory of the Russian Federation.

Many of the concepts are expressed in such confusing and vague language (eg. «neo-colonial doctrine», «civilisational right to mass murders») that they lack legal precision and so are difficult to legally apply.

According to the Law, a religious organisation involved in multiple counts of dissemination of all or part of the «Russian world» ideology shall be deprived of legal status. The Law states that the dissemination can be committed by the organisation itself, as well as its ruling bodies, or any other person that acts on behalf of this religious organisation and expresses approval for «Russian world» ideology in any form.

The Ukrainian state has a strong legitimate interest in preventing the spreading of Russian propaganda, including the justification of Russia’s unprovoked attack on Ukraine. However, it is unclear why the state needs to specifically prohibit the «Russian world» ideology when the Criminal Code already prohibits:
— public denial of the Russian aggression (Article 111-1)
— propaganda for the war (Article 436);
— justification, legitimisation, and non-public denial of Russia’s military aggression against Ukraine and glorification of its participants (Article 436-2);
— and spreading ethnic and religious hatred (Article 161).

As criminal cases initiated by the Security Service of Ukraine (SBU) against Ukrainian Orthodox Church (UOC) clerics and the very much larger number of cases against people not linked to the UOC indicate, the state already effectively uses the existing Criminal Code to deal with these issues.

Many legal systems contain provisions prohibiting public dissemination of certain ideologies, such as Nazism, Communism, or Holocaust denial. However, such legal prohibitions are usually implemented against ideologies or facts which can be relatively clearly and precisely described and explained. The «Russian world» ideology is not among them.

While it is clear that Putin’s regime uses the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) and its Patriarch Kirill’s statements as weapons in its renewed invasion of Ukraine, the content and scope of the «Russian world» ideology remains a matter of much debate. Philosophical, theological, and political opinions on it vary from seeing it as a comprehensive doctrine to seeing it as a superficial construction to provide an excuse for invasion.

As this «Russian world» ideology is vague and imprecise, there is a reasonable chance that the legal application of its prohibition might be too broad and arbitrary. Would an ROC icon of Tsar Nicholas II and his family (canonised by the ROC) on the wall of a church constitute propaganda of the «Russian world»? Would the dedication of a church to a medieval Russian saint be seen as praising the «Russian world»? Would a statement that Ukrainian and Russian Orthodoxy have a shared tradition constitute «Russian world» propaganda?

Even though some speeches and actions might be morally inappropriate in times of war, these examples all constitute in international human rights law legitimate forms of expression and yet might be punished under the Law.

Religious «expert» examination

The Law stipulates that State Service for Ethnic Policy and Freedom of Conscience (DESS) conclusions on the affiliation with the ROC, or the dissemination of «Russian world» propaganda, can be based on «religious expert examinations». The Law lays down no requirements for the impartiality and professional competence of the «experts» appointed to conduct an examination of affiliation with the ROC. So there is no legal defence against their opinions being biased or incompetent.

The concept of state religious examinations of ecclesiastical and theological issues is problematic in international human rights law. As the OSCE / Council of Europe Venice Commission Guidelines on the Legal Personality of Religious or Belief Communities note: «the state should refrain from a substantive as opposed to a formal review of the statute and character of a religious organisation.»

In many post-Soviet states, including in Belarus, Russian-occupied Crimea, and Central Asian states such as Kazakhstan, «expert analyses» are often used to justify freedom of religion or belief and other human rights violations, including jailing prisoners of conscience.

The DESS experts, in their opinion published on 1 February 2023, state that the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC) does not recognise the Ukrainian Orthodox Church (UOC) as fully independent, and that there is no evidence that UOC leader Metropolitan Onufry (Berezovsky) has left the ROC’s Synod. In addition, the group emphasises that no other Orthodox Church recognises the UOC as an independent (autocephalous) Church, and the UOC has not sought this status. The group concludes that the UOC remains a part of the ROC.

The UOC has challenged the impartiality of some members of the DESS’s group, claiming that they have a previous record of hostility to the UOC. The UOC also stated that these members belong to the rival major Orthodox church in Ukraine, the Orthodox Church of Ukraine (OCU).

Procedural aspects of dissolution

Once the Law comes into force on 23 September 2024, the DESS can start investigating the affiliation of Ukrainian Orthodox Church (UOC) communities with the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC). The DESS can (but is not required to) conduct a religious «expert» examination to prove the affiliation, and is allowed to use any sort of evidence to confirm this affiliation. This can include information provided by other state bodies, private individuals and entities, the media, and any other open sources. As the 2023 DESS examination already stated that the UOC is affiliated with the ROC, it can be expected that a new DESS examination will reach the same conclusion.

While each UOC community (parishes, monasteries, educational institutions etc.) are separate legal entities, the state does not have to prove that each community is affiliated with the ROC. It is enough to prove the affiliation of the UOC ruling centre (the UOC Kyiv Metropolitanate). This means that, under the Law, other UOC entities will automatically be considered as affiliated with the ROC if they are subordinated to the UOC Kyiv Metropolitanate.

If ROC affiliation is stated by the DESS, it will issue an order to UOC entities to cut their ties with the ROC. They will have 30 days to do so (which can be extended by up to 60 days). If UOC communities rent state- or municipally owned properties, these contracts must be terminated after the DESS states the communities are affiliated with the ROC.

If the order to cut ties with the ROC is not fulfilled, or a UOC organisation is suspected to be involved in the dissemination of the Russian world ideology, the DESS will bring a suit to court. The Law establishes a new, simplified procedure for considering these cases. All cases against UOC communities will fall under the jurisdiction of one court – the Kyiv-based Appellate Administrative Court. In addition, the Law allows not only the DESS but also public prosecutors to submit lawsuits about the dissolution of religious organisations affiliated with the ROC.

The court is allowed to notify religious organisations involved in the case without directly contacting them. Under the Law, it is enough for the court to simply place an announcement on the Ukrainian judiciary’s official website and the DESS website, without any other form of notification. Even if religious organisations are not aware from these websites that a case has been brought against them, the court can consider cases even if religious organisations do not come to the court.

This gives the state a relatively effective and fast legal mechanism to either ban all 8,000 UOC communities or at minimum liquidate its ruling bodies (the UOC Kyiv and regional metropolitanates) – even if the religious organisations did not receive a mail notification about the case and did not monitor the websites and so become aware of any case.

The simplified court procedure for this type of case is postponed for nine months from the Law’s official publication on 24 August 2024. This means that the first cases against UOC organisations can be submitted to the court in May 2025. However, the DESS can in 2024 start identifying UOC communities as affiliated with the ROC, and start the process of depriving them of rented state- or municipally owned properties, even though any court decisions about the dissolution of UOC communities will not appear before 2025.

If a religious organisation is liquidated, all its property (except religious property) becomes the property of the state.

Impact of the Law, does not conform to international human rights obligations

The Law does not comply with international standards of freedom of religion or belief. It bans Ukrainian Orthodox Church (UOC) communities for their ecclesiastical, actual, or state-claimed links to the Russian Orthodox Church – Moscow Patriarchate (ROC), without any obligation for the state to prove that these communities or the whole Church are institutionally involved in crimes.

The Law legitimises the large-scale and relatively fast deprivation of legal status of UOC communities. The law is impossible for the UOC to comply with. Among other reasons for this, the Law requires the ROC to remove UOC-related provisions from the ROC charter. This is beyond the powers of the UOC to do, and the ROC is highly unlikely to do this in the foreseeable future. This impossible demand of the Law allows the Ukrainian government to deregister any UOC community at any time.

Even before the deprivation of legal status, these communities will face a real threat of an extrajudicial deprivation of the right to rent state- and municipally owned properties, which will eventually stop or restrict their operation.

The Law also significantly increases the role of the state in inter-religious relations and expands the DESS’s and law enforcement bodies’ powers in monitoring and controlling religious communities and the expression of religious ideas. This will potentially contribute to increasing the number of state prosecutions of UOC priests and believers for criticising state religious policies.

The language of the Law and, especially, the discourse over its adoption, has been vague and more politico-theological (eg. «spiritual independence» of Ukraine) than genuinely evidence-based and in line with international human rights law obligations. This can and is interpreted by government, public and private actors as a signal to attack UOC communities and believers.

After the adoption of the Law on 24 August 2024, this has already been seen in:
— Rivne Regional Council’s 28 August call to UOC parishes to execute the Law and «wash off the brand mark of Moscow slaves»;
— in the 5 September decision of the Council of Churches and Religious organisations under the Ternopil Regional State Administration to exclude the UOC if they do not immediately «reject [their] church jurisdiction [with the Moscow Patriarchate]»;
— and in the 4 September announcement of Cherkasy National University that they had on 28 August expelled a student from a journalism course, and on 27 August fired her mother from an Associate Professor post in the Educational-Scientific Institute of International Relations, History and Philosophy.

In the Cherkasy case, the University Rector also announced that the authorities had been asked to investigate both for possible violations of Criminal Code Article 110 «Actions against the territorial integrity and inviolability of Ukraine», Article 111-1 «Public denial of the Russian aggression», and Article 161 «Spreading ethnic and religious hatred». Local media claimed that the daughter had supported the UOC and criticised the OCU in strong language.

Finally, the law magnifies the state’s growing favouritism of the OCU in inter-Orthodox relations. This favouritism now shows itself in encouraging and on the local level often taking the lead in transferring UOC communities to the UOC, and excluding the UOC from state-religion dialogue at both the central and local levels of government.

State favouritism and bias is also seen in prosecutions of hate speech by UOC clerics against the OCU, but not prosecuting hate speech and violence against UOC clerics and others. For example, as the UN Human Rights Monitoring Mission in Ukraine (HRMMU) documented after what it described as «a surge in hate speech and several incidents of violence against UOC members in April 2023», the government «did not effectively address the incidents of hate speech».

Addressing real national security threats, such as the involvement of UOC priests and believers in collaboration with the Russian army or the dissemination of Russian propaganda – as well as the much larger number of such cases involving people not linked to the UOC — is a legitimate concern of the Ukrainian government. However, Law No 3894-IX does not help address those problems and may add to them by prosecuting people exercising their human rights and banning their religious communities. The Law will also not help preserve the religious freedom, tolerance, and pluralism championed by Ukraine since gaining independence in 1991.

— Dmytro Vovk is a visiting professor at the Benjamin N. Cardozo School of Law. He also runs the Center for the Rule of Law and Religion Studies at Yaroslav Mudryi National Law University in Ukraine.

— Elizabeth A. Clark is Associate Director of the International Center for Law and Religion Studies at Brigham Young University.

Source

Перевод выполнен при поддержке

5 августа 2024 г.
Феликс Корли, «Форум 18»

2 августа на слушании в подконтрольном России Верховном суде Крыма в Симферополе Запорожский областной суд приговорил 41-летнего украинского православного священника о. Константина Максимова к 14 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима по обвинению в «шпионаже». «Я в таком шоке», — сказала «Форуму 18» его мать Светлана Максимова. Скорее всего, его незаконно переведут в Россию после апелляции. 15 августа ожидается вынесение приговора по уголовному делу протестантки из Мелитополя Елены, которой грозит до 10 лет лишения свободы за высказывания на молитвенном собрании.

2 августа подконтрольный России Запорожский областной суд — на судебном процессе, состоявшемся в контролируемом Россией Верховном суде Крыма в Симферополе — признал 41-летнего священника Украинской православной церкви (УПЦ) о. Константина Максимова виновным по обвинению в «шпионаже». Судья приговорил его к 14 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима. Судебный процесс начался 6 июня, более чем через год после ареста священника российскими войсками.

О. Константина судили и признали виновным по статье 276 («Шпионаж») Уголовного кодекса России. Согласно международному праву, Россия не имеет права применять свои законы на оккупированной территории Украины, поскольку обязана оставить в силе украинские законы (см. Ниже).

«Я в таком шоке, — сказала „Форуму 18“ Светлана Максимова, мать отца Константина, с территории контролируемой правительством Украины. — Я надеялась на меньшее» (см. ниже).

Чиновник, ответивший на телефонный звонок в подконтрольную России Запорожскую областную прокуратуру в Мелитополе, и дежурный прокурор контролируемой Россией Крымской прокуратуры в Симферополе, который поддержал мелитопольских коллег, отказались отвечать на вопросы «Форума 18» по делу о. Константина (см. Ниже).

Звонки на указанный номер контролируемого Россией Запорожского областного суда остались без ответа, как и в канцелярию по уголовным делам Верховного суда Крыма (см. Ниже).

Артем Шарлай, начальник отдела по работе с этническими, религиозными и казачьими организациями управления общественно-политических коммуникаций управления внутренней политики подконтрольной России Запорожской областной администрации, не ответил на телефонный звонок 5 августа.

В октябре 2023 года Шарлай заявил «Форуму 18», что о. Константин не хотел, чтобы Бердянская епархия Украинской православной церкви (УПЦ) стала частью Русской православной церкви. Русская православная церковь установила контроль над епархией в мае 2023 года (см. ниже).

«Мы обжалуем приговор, хотя я не думаю, что его изменят», — сказала Светлана Максимова в интервью «Форуму 18». Она надеется, что ее сын будет включен в обмен пленными между Россией и Украиной. Она добавила, что в последний раз видела о. Константина в декабре 2021 года, за два месяца до полномасштабного вторжения России в Украину (см. Ниже).

О. Константин, скорее всего, останется в СИЗО № 2 в Симферополе до рассмотрения апелляции. «Форум 18» не смог связаться с изолятором по телефону 5 августа (см. Ниже).

В случае неудовлетворения апелляции о. Константина, скорее всего, переведут в тюрьму в России, несмотря на то, что это нарушает Женевскую конвенцию (IV) о защите гражданского населения во время войны (см. ниже).

15 августа ожидается вынесение приговора по уголовному делу протестантки Елены из Мелитополя в оккупированной части Запорожской области. Ее судят за высказывания, которые она якобы сделала на молитвенном собрании в июле 2023 года. Ей грозит до 10 лет лишения свободы, если ее признают виновной по обвинению в распространении «заведомо ложной информации» о вооруженных силах России (см. ниже).

Подконтрольная России прокуратура Запорожской области отказалась отвечать на вопросы «Форума 18» по делу Елены. «Спросите в суде», — сказал «Форуму 18» дежурный сотрудник, не назвавший своего имени. Затем он положил трубку. Другие должностные лица не ответили на звонки (см. ниже).

Елена была арестована в феврале. Летом стало известно, что она содержится в тюрьме в Донецке (см. Ниже).

44-летний о. Феогност Пушков с конца июня содержится в следственном изоляторе в Старобельске в оккупированной Россией части Луганской области. Прокуратура расследует дело по уголовным обвинениям, которые пока не были обнародованы. Ранее прокуроры выдвинули против него административные обвинения за публикации в интернете, но позже ФСБ России вернула дело обратно из суда (см. ниже).

22 июля контролируемый Россией Тельмановский районный суд оккупированной части Донецкой области оштрафовал еще одного человека за «незаконную миссионерскую деятельность». Сотрудники суда не ответили на телефонные звонки. Обвинения по статье 5.26, часть 4 КоАП РФ предусматривают штраф для физических лиц в размере от 5000 до 50 000 российских рублей (см. ниже).

В сентябре 2023 года Тельмановский районный суд оштрафовал двух священников за «незаконную миссионерскую деятельность» и постановил их депортировать. Затем их незаконно депортировали в Россию, а весной 2024 года — в Грузию (см. ниже).

Московская церковь выставила икону, которая, по ее данным, была «спасена» российскими войсками из «российского города Авдеевка». Российские войска захватили украинский город в феврале. По-видимому, они забрали икону из церкви Марии Магдалины Украинской православной церкви, связанной с Московским патриархатом (УПЦ). Женщина в церкви Святого Ильи в Москве не смогла объяснить «Форуму 18», как или почему солдаты забрали икону (см. ниже).

Давление российских оккупантов на религиозные общины

Российские оккупационные власти неоднократно пытались оказать давление на священников как Православной церкви Украины (ПЦУ), так и Украинской православной церкви, связанной с Московским патриархатом (УПЦ), чтобы те присоединились к новым епархиям, которые Московский патриархат Русской православной церкви в одностороннем порядке создал на оккупированной территории Украины. Священники как ПЦУ, так и УПЦ исчезали после того, как отказывались.

13 февраля в украинском селе Каланчак в оккупированной Россией части Херсонской области неизвестные российские оккупанты схватили 59-летнего священника Православной церкви Украины (ПЦУ) Степана Подольчака. Его босым увезли с мешком на голове, заявляя, что он должен явиться на допрос. Его избитое тело — возможно, с пулевым ранением головы — нашли на улице села 15 февраля. «Форум 18» спросил российскую полицию Каланчака, какие действия они предпримут после его убийства. «Давно этого [сообщества] здесь нет и не будет, — ответил дежурный. — Забудьте об этом».

Российские оккупационные власти Запорожской области не только запретили четыре религиозных сообщества, в том числе Греко-католическую церковь, на оккупированных территориях области в декабре 2022 года, но и изгнали пять греко-католических священников, служивших примерно в 10 приходах в Мелитополе и округе.

Оккупационные власти также оказывали давление и пытали мусульманское духовенство, а также общины мечетей, если те отказывались присоединиться к контролируемым Россией исламским структурам.

Оккупационные власти закрыли и конфисковали многие места отправления культа общин, которые им не нравятся.

Согласно международному праву, Россия незаконно внедряет свои собственные законы на оккупированной украинской территории, тогда как обязана оставить в силе украинские законы.

Оккупированные Россией или частично оккупированные регионы Украины, в том числе Запорожье, где преследовали протестантку, Россия незаконно аннексировала в 2022 году. Там в конце 2022 года начали применять наказания в соответствии с российским Уголовным и Административным кодексами в судах, которые контролирует Россия.

Многие люди, приговоренные к тюремному заключению на оккупированной Россией части Украине, незаконно отправляются отбывать наказание в Россию. Четвертая Женевская конвенция о защите гражданского населения во время войны охватывает права гражданских лиц на территориях, оккупированных другим государством (их называют «покровительствуемые лица»). Статья 76 гласит: «Обвиняемые покровительствуемые лица будут содержаться в заключении в оккупированной стране, и, в случае осуждения, они должны там же отбывать свое наказание».

14-летний тюремный срок православного священника за «шпионаж»

Уголовный процесс над священником Украинской православной церкви (УПЦ) о. Константином Вячеславовичем Максимовым (родился 16 марта 1983 года) по обвинению в «шпионаже» завершился 2 августа. На последнем заседании подконтрольного России Запорожского областного суда, состоявшемся в контролируемом Россией Верховном суде Крыма в Симферополе, судья признал его виновным.

Суд начался 6 июня, после того как священник провел более года в российском заключении.

О. Константина судили и признали виновным по статье 276 («Шпионаж») Уголовного кодекса России. Согласно международному праву, Россия не имеет права применять свои законы на оккупированной территории Украины, поскольку обязана оставить в силе украинские законы.

Судья приговорил о. Константина к 14 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима, сообщила контролируемая Россией Крымская прокуратура 2 августа. Прокурор заявил, что поддержал версию обвинения. Отмечалось, что дело «возбуждено по материалам УФСБ России по Запорожской области».

Прокуратура опубликовала 8-секундное видео, на котором о. Константин находится в стеклянной будке подсудимого в зале суда Верховного суда Крыма. Женщина, отраженная в стекле, предположительно, является назначенным государством адвокатом о. Константина. Больше никого на видео не видно.

«Я в таком шоке, — сказала „Форуму 18“ 2 августа с контролируемой правительством Украины территории Светлана Максимова, мать о. Константина,. — Я надеялась на меньшее».

Сотрудник, ответивший на телефонный звонок в Запорожскую областную прокуратуру 5 августа, отказался отвечать на вопросы «Форума 18» по делу о. Константина.

Дежурный прокурор контролируемой Россией прокуратуры Крыма в Симферополе отказался отвечать на вопросы «Форума 18» по делу о. Константина 5 августа.

Звонки на указанный номер контролируемого Россией Запорожского областного суда остался без ответа 5 августа.

Задержан более года назад

О. Константин служил священником храма Успения Пресвятой Богородицы УПЦ в городе Токмак Запорожской области Украины. Он решил остаться там, когда российские войска оккупировали регион в начале 2022 года.

Российские оккупационные силы задержали о. Константина в южном городе Чонгар, когда он пытался пересечь административную границу с оккупированной украинской территорией Крыма в мае 2023 года.

Российская оккупационная прокуратура Запорожской области возбудила уголовное дело против о. Константина в феврале 2024 года. В сообщении от 29 марта 2024 года она утверждала, что в Токмаке в период с апреля 2022 года по февраль 2023 года о. Константин «с помощью интернет-мессенджера передал сотруднику службы безопасности Украины сведения с координатами дислокации технических средств противовоздушной обороны России, расположенных на территории города и района».

Известно, что о. Константин содержится в СИЗО № 2 в столице Крыма Симферополе как минимум с февраля 2024 года. 18 апреля Запорожский областной суд официально вынес решение о его предварительном заключении.

Ранее оккупационная прокуратура Запорожской области в Мелитополе не сообщала по телефону, кто ведет уголовное дело против о. Константина в суде. Там также не отвечали на письменные вопросы.

Российские оккупационные силы имеют опыт фабрикации ложных обвинений против тех, кто им не нравится.

Артем Шарлай, начальник отдела российских оккупантов по работе с этническими, религиозными и казачьими организациями управления общественно-политических коммуникаций управления внутренней политики подконтрольной России Запорожской областной администрации, 5 августа не ответил на звонок.

В октябре 2023 года Шарлай заявил «Форуму 18», что о. Константин не хотел, чтобы Бердянская епархия Украинской православной церкви (УПЦ) стала неотъемлемой частью Русской православной церкви. Русская православная церковь захватила епархию в мае 2023 года.

«Мы обжалуем приговор, хотя я не думаю, что он будет изменен»

«Мы обжалуем приговор, хотя я не думаю, что его изменят», — сказала Светлана Максимова, мать о. Константина, в беседе с «Форумом 18». Она надеется, что ее сын будет включен в обмен пленными между Россией и Украиной. Она добавила, что в последний раз видела о. Константина в декабре 2021 года, за два месяца до полномасштабного вторжения России в Украину

О. Константин, скорее всего, останется в СИЗО № 2 в Симферополе, пока не будет рассмотрена апелляция. «Форум 18» не смог связаться с изолятором по телефону 5 августа.

Адрес отца Константина в СИЗО:

295051 Республика Крым
г. Симферополь
пер. Элеваторный 4
ФКУ Следственный изолятор № 2 УФСИН России по Республике Крым и г. Севастополю

В случае неудовлетворения апелляции о. Константина, скорее всего, переведут в тюрьму в России, несмотря на то, что это нарушает Женевскую конвенцию (IV) о защите гражданского населения во время войны.

Приговор протестантке за слова на молитвенном собрании ожидается 15 августа

Протестантку примерно 50 лет, известную только как Елена, контролируемый Россией суд может приговорить к 10 годам лишения свободы за высказывания, которые она якобы сделала на молитвенном собрании в доме в оккупированном Мелитополе (Запорожская область) в июле 2023 года. (По неподтвержденным данным, она якобы уже была приговорена к 7 годам тюремного заключения.)

Следующее слушание по делу Елены должно состояться 15 августа, сообщили «Форуму 18» протестанты, знакомые с делом. Ожидается, что суд вынесет свой вердикт на этом слушании.

Елену преследуют по статье 207. 3, части 2, пункта «Д» Уголовного кодекса РФ. Она предусматривает наказание за «публичное распространение заведомо ложной информации о применении Вооруженных Сил Российской Федерации», совершенное «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». Наказания варьируются от крупного штрафа до лишения свободы на срок до 10 лет.

Никто не ответил на звонок «Форума 18» 5 августа по указанному номеру контролируемого Россией Запорожского областного суда. Судья, который ранее заявил, что не был лично вовлечен в дело протестантки, не ответил 5 августа на вопросы «Форума 18» по этому делу.

Контролируемая Россией Запорожская областная прокуратура 5 августа отказалась отвечать на вопросы «Форума 18» по делу Елены. «Спросите в суде», — сказал «Форуму 18» из Мелитополя 5 августа дежурный сотрудник, не назвавший своего имени. Затем он положил трубку.

Артем Шарлай, начальник отдела российских оккупантов по работе с этническими, религиозными и казачьими организациями управления общественно-политических коммуникаций управления внутренней политики подконтрольной России Запорожской областной администрации, не ответил на звонок 5 августа.

Российские оккупационные силы арестовали протестантку в начале 2024 года. В течение нескольких месяцев после ареста ее местонахождение было неизвестно. Летом 2024 года выяснилось, что россияне держат ее в тюрьме в Донецке.

По информации Федеральной службы безопасности (ФСБ) России оккупационный Следственный комитет возбудил уголовное дело в отношении женщины по статье 207.3 УК РФ.

Ранее в оккупационном Следственном комитете по Запорожской области отказались сообщить, вела ли ФСБ тайную запись религиозного собрания, на котором женщина якобы сделала свои замечания. 8 мая один из чиновников сообщил «Форуму 18», что дело передали в контролируемый Россией Запорожский областной суд и что все вопросы следует адресовать суду.

Продолжается расследование дела в отношении арестованного священника УПЦ

О. Феогност (Тимофей Геннадьевич Пушков, родился 6 сентября 1979 года) с конца июня содержится в СИЗО Старобельска в оккупированной Россией части Луганской области. Прокуратура расследует дело по уголовным обвинениям, которые пока не были обнародованы.

О. Феогност — священник Луганской епархии Украинской православной церкви (УПЦ), связанной с Московским патриархатом. Он служит внештатным священником в приходе святителя Николая в селе Курячевка Старобельского района Луганской области Украины, в 25 км от границы с Россией. Российские войска незаконно оккупировали этот район в начале 2022 года.

О. Феогност живет со своей матерью-инвалидом Таисией (ей около 80 лет), для которой он является единственным опекуном, в селе Просяное недалеко от Марковки в оккупированной Россией Луганской области.

О. Феогност часто публиковал в соцсетях посты о православной литургии и истории, а также о текущих событиях в Православной церкви и не только. В 2023 году оккупационная прокуратура предъявила о. Феогносту обвинение по ч. 1 ст. 20. 3. 3 КоАП РФ («Публичные действия, направленные на дискредитацию Вооруженных Сил Российской Федерации»). ФСБ России не понравилось видео, которое он разместил на youtube 12 мая 2022 года, где обсуждается, чем его взгляды на патриотизм, основанный на христианских принципах, отличаются от взглядов трех провоенных священников Русской православной церкви (РПЦ).

26 апреля 2023 года прокуратура передала дело в полицию, а та затем его — в суд. Однако прежде чем Марковский районный суд смог приступить к рассмотрению, ФСБ изъяла из него материалы дела о. Феогноста. Его вернули 26 мая 2023 года, потребовав от оккупационной полиции провести «дальнейшую работу» по этому делу. Дело так и не вернули в суд.

7 июня 2024 года сотрудники ФСБ России пришли в дом священника Феогноста Пушкова из Украинской православной церкви (УПЦ) в селе Просяное оккупированной Россией Луганской области с ордером на обыск, выданным подконтрольным России Октябрьским районным судом Луганска. Они обыскали дом, забрав два телефона, два ноутбука и три usb-диска.

Силовики снова пришли в дом о. Феогноста 11 июня и отвезли его в близлежащий город Марковку для допроса. Судя по всему, они провели «экспертизу» его публикаций. «Я понятия не имею, что решат там «эксперты», — отметил о. Феогност. На вопрос, почему вызвали на допрос о. Феогноста, дежурный Марковского РОВД ответил «Форуму 18»: «Я не уполномочен давать вам такую ​​информацию».

18 июня о. Феогност отметил, что его срочно вызвали для постановки на воинский учет. Ему сказали, что состоять на учете должны все: «Иначе грозят 5 лет срока».

«Я понимаю причину и цель этих посещений! — отметил о. Феогност. — И я уже сказал своим гостям, что готов прекратить обсуждение политических тем, как только мне вернут мою оргтехнику».

О. Феогност добавил: «Я не меняю своих политических взглядов, но готов их не декларировать в публичном пространстве и не вступать в дискуссию с теми, кто пропагандирует неприемлемые для меня взгляды».

Оккупанты снова арестовали священника УПЦ

20 июня российские оккупационные власти арестовали о. Феогноста в его доме в селе Просяное в оккупированной Россией Луганской области.

Последний пост о. Феогноста в его telegram-канале был 20 июня. «Я в Скорой, — написал о. Феогност после того, как его вызвали в отделение полиции. — Меня хотят закрыть в полиции… Я между жизнью и смертью… Помогите все, кто может. Мать не переживет этого! » Ранее в тот же день он написал о своем высоком кровяном давлении, объяснив его стрессом.

«Форум 18» попытался выяснить, что случилось с о. Феогностом после его ареста. «Я не могу поделиться с вами информацией», — сказал «Форуму 18» 26 июня дежурный подконтрольного России Марковского районного управления полиции, который не назвал своего имени. На повторный вопрос он заявил, что о. Феогност «жив и здоров», но не сообщил подробностей: «Я не видел его». Сотрудник сказал, что встречался с ним ранее.

На вопрос, почему арестовали о. Феогноста, дежурный ответил: «Если что и делалось, то в соответствии с законом».

Дежурный подконтрольного России Следственного комитета по Луганской области отказался сообщить, возбуждено ли против о. Феогноста уголовное дело. «У нас нет информации», — сказал он «Форуму 18» 26 июня. 5 августа в Следственном комитете не ответили на телефонный звонок.

27 июня «Форум 18» обратился в подконтрольный России Марковский районный суд с вопросом (если тот решил содержать о. Феогноста в СИЗО) :

— когда было принято это решение;

— и на какой срок его приказано держать под стражей.

К концу рабочего дня по местному времени 5 августа «Форум 18» так и не получил ответа.

Перед началом рабочего дня 1 июля «Форум 18» обратился в отдел культуры, спорта, молодежи и религии подконтрольной России администрации Марковского муниципального района. «Форум 18» спросил:

— почему был арестован о. Феогност;

— когда суд принял решение о содержании его под стражей;

— на какой срок его назначают содержание под стражей;

— и содержится ли он в подконтрольном России Луганском СИЗО № 1.

К концу рабочего дня по местному времени 5 августа «Форум 18» так и не получил ответа.

Адрес о. Феогноста в СИЗО:

292700, Луганская область
Старобельский район
г. Старобельск
ул. Кирова д. 65
ФКУ «Следственный изолятор № 2» УФСИН России по Луганской Народной Республике

Еще один штраф за «незаконную миссионерскую деятельность»

Контролируемый Россией суд вынес еще один штраф на оккупированной территории Украине за «незаконную миссионерскую деятельность» (статья 5. 26, часть 4 КоАП РФ). Размер штраф для физических лиц составляет от 5000 до 50 000 российских рублей.

Дело в отношении неизвестного лица было передано в Тельмановский районный суд Донецкой области в начале июля. Первоначальное слушание, назначенное на 11 июля, было отложено, и согласно судебным протоколам, дело окончательно рассмотрели 22 июля. Судья присудил штраф.

Сотрудники Тельмановского районного суда не отвечали на телефонные звонки каждый раз, когда «Форум 18» звонил 5 августа.

После неоднократных рейдов на незарегистрированную общину баптистского Союза церквей 27 апреля контролируемый Россией Краснодонский городской суд оккупированной части Луганской области оштрафовал пастора Владимира Рытикова на 5000 российских рублей по обвинению в «незаконной миссионерской деятельности» (статья 5. 26, часть 4 КоАП РФ) за руководство незарегистрированной общиной баптистов. «Это половина моей [ежемесячной] пенсии», — отметил он. 11 июня Верховный суд Луганской области оставил штраф в силе.

Начальник полиции Краснодона, полковник Сергей Крупа, подписавший приказ о передаче дела в суд, отказался объяснить «Форуму 18» в апреле, почему полиция возбудила дело против пастора Рытикова за церковное собрание в доме.

В сентябре 2023 года сотрудники управления Федеральной службы безопасности (ФСБ) России, ответственные за ограничение осуществления свободы вероисповедания или убеждений в оккупированной Донецкой области, схватили отца Христофора Хримли и отца Андрея Чуя. 22 сентября Тельмановский районный суд оштрафовал обоих священников (являющихся гражданами Украины) по статье 5. 26, части 5 КоАП РФ («Осуществление миссионерской деятельности иностранцами»). Суд также постановил депортировать их «за пределы Российской Федерации».

В октябре 2023 года российские оккупационные власти незаконно перевезли о. Христофора и о. Андрея в Ростовскую область России, где их содержали в депортационном центре. В начале 2024 года Россия депортировала о. Христофора и о. Андрея в Грузию.

Российские оккупационные власти также используют статью 5.26 КоАП РФ для наказания за осуществление свободы вероисповедания или убеждений в Крыму, который Россия незаконно оккупировала в 2014 году. Многие из тех, кого преследуют, — мусульмане, которые проводят молитвы в мечетях.

Российские солдаты украли икону и переправили ее в Россию

К моменту захвата в феврале российскими войсками города Авдеевка в Донецкой области Украины церковь Марии Магдалины Украинской православной церкви, связанной с Московским патриархатом (УПЦ), получила некоторые повреждения, но все еще стояла. Стоял в ней и иконостас.

Российский военный блогер Евгений Лисицын 21 февраля опубликовал в сети видеозапись своего визита в церковь в сопровождении солдат 1-й гвардейской Славянской бригады. Он выразил удивление тем, что иконы и книги в церковном киоске остались нетронутыми. «Удивительно. Обычно украинская армия все крадет», — заявил он.

1-я гвардейская славянская бригада передала икону Божией Матери с Младенцем — по-видимому, из этой церкви — в храм пророка Божия Илии в Черкизово на северо-восточной окраине Москвы. «Эта святыня была спасена в российском городе Авдеевка усилиями 1-й гвардейской Славянской бригады имени равноапостольного князя Владимира, одного из подразделений, названных в честь православных святых», — говорится в объявлении у иконы в московской церкви.

Приход разместил изображение иконы в своем канале в Telegram 27 июля, за день до запланированных в церкви молебнов за российские войска в день святого Владимира. Приход не сообщил, кто дал российским войскам разрешение забрать икону.

Женщина, ответившая на телефонный звонок в храме пророка Божия Илии 5 августа, не смогла объяснить «Форуму 18», как и почему солдаты забрали икону. Военный блогер Лисицын в тот же день подтвердил «Форуму 18», что в феврале был в православной церкви Марии Магдалины в Авдеевке, но не сказал, забрали ли солдаты оттуда икону.

5 August 2024
Felix Corley, Forum 18

At a hearing at the Russian-controlled Crimean Supreme Court in Simferopol on 2 August, Zaporizhzhia Regional Court jailed 41-year-old Ukrainian Orthodox priest Fr Kostiantyn Maksimov in a strict regime labour camp for 14 years on «espionage» charges. «I’m in such shock,» his mother Svetlana Maksimova told Forum 18. He is likely to be illegally transferred to Russia after any appeal. On 15 August, a verdict is expected in the criminal trial of Olena, a Protestant from Melitopol facing up to 10 years’ imprisonment for remarks at a prayer meeting.

On 2 August, the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Court – at a trial held at the Russian-controlled Crimean Supreme Court in Simferopol – found 41-year-old Ukrainian Orthodox Church (UOC) priest Fr Kostiantyn Maksimov guilty on charges of «espionage». The Judge sentenced him to 14 years’ imprisonment in a strict regime labour camp. The trial began on 6 June, more than a year after Russian forces had arrested the priest.

Fr Kostiantyn was tried and convicted under Article 276 («Espionage») of the Russian Criminal Code, which carries a jail term of 10 to 20 years. It is illegal under international law for Russia to enforce its own laws on occupied Ukrainian territory, as Russia is required to leave Ukrainian law in force (see below).

«I’m in such shock,» Svetlana Maksimova, mother of Fr Kostiantyn, told Forum 18 from government-held Ukraine. «I had hoped for less» (see below).

The official who answered the phone at the Russian-controlled Zaporizhzhia Region Prosecutor’s Office in Melitopol and the duty prosecutor at the Russian-controlled Crimean Prosecutor’s Office in Simferopol – which had supported colleagues in Melitopol — refused to answer any of Forum 18’s questions about Fr Kostiantyn’s case (see below).

The listed number for the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Court went unanswered, as did the chancellery for criminal cases at Crimea’s Supreme Court (see below).

Artyom Sharlay, the head of the Russian occupiers’ Department for Work with Ethnic, Religious and Cossack Organisations of the Social and Political Communications Department of the Internal Policy Department of the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Administration, did not answer his phone on 5 August.

Sharlay claimed to Forum 18 in October 2023that Fr Kostiantyn had not wanted the Berdyansk Diocese of the Ukrainian Orthodox Church (UOC) to move to be an integral part of the Russian Orthodox Church. The Russian Orthodox Church took over the Diocese in May 2023 (see below).

«We will appeal against the sentence, though I don’t think it will be changed,» Svetlana Maksimova insisted to Forum 18. She said she hopes that her son will be included in a prisoner exchange between Russia and Ukraine. She added that she has not seen Fr Kostiantyn since December 2021, two months before Russia’s full-scale invasion of Ukraine (see below).

Fr Kostiantyn is likely to remain in Investigation Prison No. 2 in Simferopol until any appeal is heard. Forum 18 was unable to reach the prison by phone on 5 August (see below).

If he loses any appeal, Fr Kostiantyn is likely to be transferred to a prison in Russia, despite this breaking the Geneva Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War (see below).

A verdict is expected on 15 August in the criminal trial of a Protestant from Melitopol in occupied Zaporizhzhia Region, identified only as Olena. She is on trial for remarks she allegedly made at a prayer meeting in a home in July 2023. She faces up to 10 years’ imprisonment if convicted on charges of spreading «knowingly false information» about Russia’s armed forces (see below).

The Russian-controlled Zaporizhzhia Region Prosecutor’s Office refused to answer any of Forum 18’s questions on Olena’s case. «Ask the court,» the duty official – who did not give his name – told Forum 18. He then put the phone down. Other officials did not answer the phone (see below).

Arrested in February, it became known in the summer that Olena is being held in a prison in Donetsk (see below).

The 44-year-old Fr Feognost Pushkov has been held since late June in pre-trial detention in Investigation Prison in Starobilsk in Russian-occupied Luhansk Region. Prosecutors are investigating him on criminal charges which have not yet been made public. Prosecutors had earlier brought administrative charges against him for his online posts, but the Russian FSB later took the case back from the court (see below).

On 22 July, Russian-controlled Telmanovo District Court in occupied Donetsk Region fined another individual for «illegal missionary activity». Officials at the Court did not answer the phone. Charges under Russian Administrative Code Article 5.26, Part 4 carry a fine for individuals of 5,000 to 50,000 Russian Roubles (see below).

In September 2023, Telmanovo District Court fined two priests for «illegal missionary activity» and ordered their deportation. They were then illegally deported to Russia and, in spring 2024, to Georgia (see below).

A Moscow church has put on display an icon it claimed had been «saved» by Russian troops from «the Russian town of Avdiyivka «. Russian troops seized the Ukrainian town in February. They appear to have taken the icon from the Mary Magdalene Church of the Ukrainian Orthodox Church linked to the Moscow Patriarchate (UOC). A woman at St Elijah’s Church in Moscow was unable to explain to Forum 18 how or why the soldiers had taken the icon (see below).

Russian occupiers’ pressure on religious communities

Russian occupation authorities have repeatedly tried to pressure priests of both the Orthodox Church of Ukraine (OCU) and the Ukrainian Orthodox Church linked to the Moscow Patriarchate (UOC) to join new dioceses the Moscow Patriarchate Russian Orthodox Church has unilaterally established on occupied Ukrainian territory. Both OCU and UOC clergy have been disappeared after they have refused.

Unknown men from the Russian occupation forces seized 59-year-old Fr Stepan Podolchak of the Orthodox Church of Ukraine (OCU) on 13 February in the Ukrainian village of Kalanchak in the Russian-occupied part of Kherson Region. They took him away barefoot with a bag over his head, insisting he needed to come for questioning. His bruised body – possibly with a bullet-wound to the head — was found on the street in the village on 15 February. Forum 18 asked Kalanchak’s Russian police what action they will take following his killing. «For a long time this [community] hasn’t existed here and won’t,» the duty officer replied. «Forget about it».

Russian occupation forces in Zaporizhzhia Region not only banned four religious communities – including the Greek Catholic Church — in the occupied parts of the Region in December 2022, they also drove out the five Greek Catholic priests who were serving in the 10 or so parishes in and around Melitopol.

Occupation officials have also pressured and tortured Muslim clergy and pressured mosque communities if they refuse to join Russian-controlled Islamic structures.

Occupation authorities have closed and seized many places of worship of communities they do not like.

It is illegal under international law for Russia to enforce its own laws on occupied Ukrainian territory, as Russia is required to leave Ukrainian law in force.

The Russian-occupied or partially-occupied regions of Ukraine which Russia illegally claimed to have annexed in 2022 – began imposing punishments under Russia’s Criminal and Administrative Codes in late 2022 in courts which Russia controls.

Many people handed jail terms in Russian-occupied Ukraine are illegally sent to serve sentences in Russia. The Geneva Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War covers the rights of civilians in territories occupied by another state (described as «protected persons»). Article 76 includes the provision: «Protected persons accused of offences shall be detained in the occupied country, and if convicted they shall serve their sentences therein.»

Orthodox priest’s 14-year «espionage» jail term

The criminal trial of Ukrainian Orthodox Church (UOC) priest Fr Kostiantyn Vyacheslavovich Maksimov (born 16 March 1983) on charges of «espionage» concluded on 2 August. At the final hearing of the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Court — held at the Russian-controlled Crimean Supreme Court in Simferopol – the Judge found him guilty.

The trial began on 6 June, after the priest had spent more than a year in Russian detention.

Fr Kostiantyn was tried and convicted under Article 276 («Espionage») of the Russian Criminal Code, which carries a jail term of 10 to 20 years. It is illegal under international law for Russia to enforce its own laws on occupied Ukrainian territory, as Russia is required to leave Ukrainian law in force.

The Judge sentenced Fr Kostiantyn to 14 years’ imprisonment in a strict regime labour camp, the Russian-controlled Crimean Prosecutor’s Office noted on 2 August. The Prosecutor said it had supported the prosecution case. It noted that the case «was initiated based on the materials of the Federal Security Service of Russia for Zaporizhzhia Region».

The Prosecutor’s Office published an 8-second video showing Fr Kostiantyn in the defendant’s glass box in the courtroom at the Crimean Supreme Court. A woman reflected in the glass presumably was Fr Kostiantyn’s state-appointed lawyer. No one else is visible in the video.

«I’m in such shock,» Svetlana Maksimova, mother of Fr Kostiantyn, told Forum 18 from government-held Ukraine on 2 August. «I had hoped for less.»

The official who answered the phone at Zaporizhzhia Region Prosecutor’s Office on 5 August refused to answer any of Forum 18’s questions on Fr Kostiantyn’s case.

The duty prosecutor at the Russian-controlled Crimean Prosecutor’s Office in Simferopol refused to answer any of Forum 18’s questions about Fr Kostiantyn’s case on 5 August.

The listed number for the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Court went unanswered on 5 August.

Detained for more than a year

Fr Kostiantyn served as priest of the UOC’s Church of the Assumption of the Blessed Virgin Mary in the city of Tokmak in Ukraine’s Zaporizhzhia Region. He chose to remain there when Russian forces occupied the area in early 2022.

Russian occupation forces detained Fr Kostiantyn in the southern town of Chongar when he attempted to cross the administrative boundary with the occupied Ukrainian territory of Crimea in May 2023.

The Russian occupation forces’ Zaporizhzhia Region Prosecutor’s Office opened a criminal case against Fr Kostiantyn in February 2024. It claimed in a 29 March 2024 announcement that in Tokmak between April 2022 and February 2023, Fr Kostiantyn «using an Internet messenger, transmitted to an employee of the Ukrainian security service information with the coordinates of the deployment of Russian air defence technical equipment located in the city and district».

Fr Kostiantyn is known to have been held in Investigation Prison No. 2 in the Crimean capital Simferopol since at least February 2024. Zaporizhzhia Regional Court formally ordered his pre-trial detention on 18 April.

The occupation forces’ Zaporizhzhia Region Prosecutor’s Office in Melitopol earlier would not say by phone who was leading the prosecution case against Fr Kostiantyn in court. Nor did it respond to written questions.

Russian occupation forces have a record of fabricating false charges against those they dislike.

Artyom Sharlay, the head of the Russian occupiers’ Department for Work with Ethnic, Religious and Cossack Organisations of the Social and Political Communications Department of the Internal Policy Department of the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Administration, did not answer his phone each time Forum 18 called on 5 August.

Sharlay claimed to Forum 18 in October 2023 that Fr Kostiantyn had not wanted the Berdyansk Diocese of the Ukrainian Orthodox Church (UOC) to move to be an integral part of the Russian Orthodox Church. The Russian Orthodox Church took over the Diocese in May 2023.

«We will appeal against the sentence, though I don’t think it will be changed»

«We will appeal against the sentence, though I don’t think it will be changed,» Svetlana Maksimova, mother of Fr Kostiantyn, insisted to Forum 18. She said she hopes that her son will be included in a prisoner exchange between Russia and Ukraine. She added that she has not seen Fr Kostiantyn since December 2021, two months before Russia’s full-scale invasion of Ukraine.

Fr Kostiantyn is likely to remain in Investigation Prison No. 2 in Simferopol until any appeal is heard. Forum 18 was unable to reach the prison by phone on 5 August.

Fr Kostiantyn’s address in Investigation Prison:

295051 Respublika Krym
g. Simferopol
per. Elevatorny 4
FKU Sledstvenny izolyator No. 2 UFSIN Rossii po Respublike Krym i g. Sevastopolyu

If he loses any appeal, Fr Kostiantyn is likely to be transferred to a prison in Russia, despite this breaking the Geneva Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War.

Protestant’s verdict for remarks at prayer meeting expected 15 August

A Protestant in her early fifties, identified only as Olena, is facing up to 10 years’ imprisonment by a Russian-controlled court for remarks she allegedly made at a prayer meeting in a home in the occupied city of Melitopol in Zaporizhzhia Region in July 2023. (Unconfirmed reports had mistakenly said she had already been handed a 7-year jail term.)

The next hearing in Olena’s case is due on 15 August, Protestants familiar with the case told Forum 18. It is expected that the court will hand down its verdict at that hearing.

Olena is being prosecuted under Russian Criminal Code Article 207.3, Part 2, Paragraph D. This punishes «Public dissemination, under the guise of credible statements, of knowingly false information about the use of the Armed Forces of the Russian Federation» when conducted «for reasons of political, ideological, racial, national or religious hatred or enmity, or for reasons of hatred or enmity against any social group». Punishments range from a large fine to up to 10 years’ imprisonment.

No one at the listed number for Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Court answered the phone whenever Forum 18 called on 5 August. A judge at the Court – who said earlier he was not personally involved in the case of the Protestant – did not respond to Forum 18’s 5 August questions on the case.

The Russian-controlled Zaporizhzhia Region Prosecutor’s Office on 5 August refused to answer any of Forum 18’s questions on Olena’s case. «Ask the court,» the duty official – who did not give his name – told Forum 18 from Melitopol on 5 August. He then put the phone down.

Artyom Sharlay, the head of the Russian occupiers’ Department for Work with Ethnic, Religious and Cossack Organisations of the Social and Political Communications Department of the Internal Policy Department of the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Administration, did not answer his phone on 5 August.

Russian occupation forces arrested the Protestant in early 2024. Her whereabouts in the months after her arrest were not known. It became known in summer 2024 that the Russians are holding her in prison in Donetsk.

With information from Russia’s Federal Security Service (FSB), the occupation forces’ Investigative Committee launched a criminal case against the woman under Russian Criminal Code Article 207.3.

The occupation forces’ Zaporizhzhia Region Investigative Committee earlier refused to say whether the FSB had secretly recorded the religious meeting at which the woman is alleged to have made her remarks. An official told Forum 18 on 8 May that the case had been handed to the Russian-controlled Zaporizhzhia Regional Court and that all questions should be addressed to the Court.

Criminal investigation continues into jailed UOC Orthodox priest

Fr Feognost (Timofei Gennadyevich Pushkov, born 6 September 1979) has been held since late June in pre-trial detention in Starobilsk in Russian-occupied Luhansk Region. Prosecutors are investigating him on criminal charges which have not yet been made public.

Fr Feognost is a priest of the Luhansk Diocese of the Ukrainian Orthodox Church (UOC) affiliated with the Moscow Patriarchate. He serves as a supernumerary priest at the parish of St Nikolai in the village of Kuryachivka in Starobilsk District of Ukraine’s Luhansk Region, 25 kms (15 miles) from the border with Russia. Russian forces illegally occupied the area in early 2022.

Fr Feognost lives with his mother Taisiya (who is in her early eighties), an invalid for whom he is the sole carer, in the village of Prosyanoe near Markivka in Russian-occupied Luhansk Region.

Fr Feognost posted frequently on social media about Orthodox liturgy and history, as well as about current events in the Orthodox Church and more broadly. In 2023, occupation prosecutors brought charges against Fr Feognost under Russia’s Administrative Code Article 20.3.3, Part 1 («Public actions aimed at discrediting the use of the Armed Forces of the Russian Federation»). The Russian FSB had disliked a video he had posted on YouTube on 12 May 2022 discussing how his views on patriotism based on Christian principles differed from those of three pro-war Russian Orthodox Church (ROC) priests.

On 26 April 2023, prosecutors handed the case to the police, who then handed the case to court. However, before Markivka District Court could hear the case, the FSB took Fr Feognost’s case file from the court. Officers returned it on 26 May 2023, demanding that the occupation police conduct «further work» on the case. The case was never returned to court.

On 7 June 2024, Russian FSB security service officers came to Fr Feognost’s home in the village of Prosyanoe, with a search warrant issued by Russian-controlled Zhovtneve District Court in Luhansk. They searched his home, taking away two phones, two notebook computers and three USB sticks.

Officials came again to Fr Feognost’s home on 11 June and took him to the nearby town of Markivka for questioning. It appears that officials are conducting «expert analyses» of his publications. «I have no idea what the ‘experts’ will decide,» Fr Feognost noted. Asked why officers had brought in Fr Feognost for questioning, the duty officer at Markivka District Police told Forum 18: «I don’t have the right to give you such information».

On 18 June, Fr Feognost noted that officials had summoned him immediately to be included in the military register. They told him that everyone had to be included. «Otherwise they are threatened with 5 years [in prison]».

«I understand the reason and purpose of these visits!» Fr Feognost noted. «And I have already told my guests that I am ready to stop discussing political topics as soon as my communications equipment is returned to me.»

Fr Feognost added: «I will not change my political views, but I am ready not to declare them in public and not to enter into a discussion with those who promote views that are unacceptable to me.»

Occupation forces arrest UOC Orthodox priest again

On 20 June, Russian occupation officials arrested Fr Feognost at his home in Prosyanoe in Russian-occupied Luhansk Region.

Fr Feognost’s last post on his Telegram channel was on 20 June. «I’m in an ambulance», Fr Feognost wrote, after being summoned to the police station. «They want to lock me up at the police.. I am between life and death. Help me, everyone who can. My mother won’t survive this.» He had posted earlier in the day about his high blood pressure which he attributed to stress.

Forum 18 tried to find out what happened to Fr Feognost after his arrest. «I can’t share information with you,» the duty officer at the Russian-controlled Markivka District Police – who did not give his name — told Forum 18 on 26 June. Asked again, he insisted that Fr Feognost «is alive and well», but gave no details. «I have not seen him.» The officer said he had met him on earlier occasions.

Asked why Fr Feognost had been arrested, the duty officer insisted: «If anything was done, it was done in accordance with the law.»

The duty officer at the Russian-controlled Luhansk Region Investigative Committee refused to say if a criminal case has been opened against Fr Feognost. «We don’t have information,» he told Forum 18 on 26 June. The Investigative Committee did not answer the phone on 5 August.

Forum 18 wrote to the Russian-controlled Markivka District Court on 27 June asking (if it had ordered Fr Feognost held in pre-trial detention):
— when it took this decision;
— and for what period he is ordered held.
Forum 18 had received no response by the end of the working day locally of 5 August.

Forum 18 wrote to the Culture, Sport, Youth and Religion Department of the Russian-controlled Markivka Municipal District Administration before the start of the working day of 1 July. Forum 18 asked:
— why Fr Feognost had been arrested;
— when a court had ordered him held in pre-trial detention;
— and for what period he is ordered held.
Forum 18 had received no response by the end of the working day locally of 5 August.

Fr Feognost’s address in Investigation Prison:

292700, Luhansk Region
Starobelsky raion
g. Starobelsk
ul. Kirova d. 65
FKU Sledstvenny izolyator No. 2 UFSIN Rossii po Luganskoi Narodnoi Respubliki

Another «illegal missionary activity» fine

A Russian-controlled court has handed down another fine in occupied Ukraine to punish «illegal missionary activity» (Russian Administrative Code Article 5.26, Part 4). This carries a fine for individuals of 5,000 to 50,000 Russian Roubles.

The case against the unknown individual was handed to Telmanovo District Court in Donetsk Region in early July. The initial hearing due on 11 July was postponed and the case was finally heard on 22 July, according to court records. The Judge handed the individual a fine.

Officials at Telmanovo District Court did not answer the phone each time Forum 18 called on 5 August.

Following repeated raids on his unregistered Council of Churches Baptist congregation, on 27 April, the Russian-controlled Krasnodon Town Court in occupied Luhansk Region fined Pastor Vladimir Rytikov 5,000 Russian Roubles on charges of «illegal missionary activity» (Russian Administrative Code Article 5.26, Part 4) for leading his unregistered Baptist congregation. «This is half my [monthly] pension,» he noted. On 11 June, Luhansk Supreme Court upheld the fine.

The head of the Russian Krasnodon police, Colonel Sergei Krupa – who had signed the order to hand the case to court — refused to explain to Forum 18 in April why police had brought the prosecution against Pastor Rytikov for a meeting of his church in a home.

In September 2023, officials of a Russian Federal Security Service (FSB) department responsible for limiting the exercise of freedom of religion or belief in occupied Donetsk Region seized Fr Khristofor Khrimli, and Fr Andri Chui. On 22 September, Telmanovo District Court fined both priests (who are Ukrainian citizens) under Russian Administrative Code Article 5.26, Part 5 («Foreigners conducting missionary activity»). The court also ordered them to be deported «beyond the bounds of the Russian Federation».

Russian occupation officials in October 2023 illegally transferred Fr Khristofor and Fr Andri to Russia’s Rostov Region, where they were held in a Deportation Centre. In early 2024, Russia deported Fr Khristofor and Fr Andri to Georgia.

The Russian occupation authorities also use Russian Administrative Code Article 5.26 to punish the exercise of freedom of religion or belief in Crimea, which Russia illegally occupied in 2014. Many of those targeted are Muslims who lead prayers in mosques.

Russian soldiers steal icon, transfer it to Russia

By the time Russian forces had seized the town of Avdiyivka in Ukraine’s Donetsk Region in February, Mary Magdalene Church of the Ukrainian Orthodox Church linked to the Moscow Patriarchate (UOC) had suffered some damage but still stood. The icon screen was still standing.

Russian military blogger Yevgeny Lisitsyn posted online on 21 February film of his visit to the church, accompanied by soldiers of the 1st Guards Slavic Brigade. He expressed surprise that icons and books in the church kiosk remained intact. «Astonishing. Usually the Ukrainian army steals everything,» he claimed.

The 1st Guards Slavic Brigade handed an icon of the Mother of God and Child – apparently from this church – to St Elijah’s Russian Orthodox Church in Cherkizovo on the north-eastern edge of Moscow. «This sacred object was saved in the Russian town [sic] of Avdiyivka by the efforts of the 1st Guards Slavic Brigade named after Prince Vladimir, Equal to the Apostles, one of the divisions named in honour of Orthodox saints,» a notice by the icon in the Moscow church declares.

The parish posted an image of the icon on its Telegram channel on 27 July, the day before planned prayers in the church for Russian forces on St Vladimir’s day. The parish did not say who gave the Russian troops permission to take the icon.

The woman who answered the phone at St Elijah’s Church on 5 August was unable to explain to Forum 18 how or why the soldiers had taken the icon. Military blogger Lisitsyn confirmed to Forum 18 the same day that he had been at Avdiyivka ‘s Mary Magdalene Orthodox Church in February but did not say if soldiers had taken the icon from there.

Source

Находясь в оккупации, священник был противником аннексии Бердянской епархии УПЦ со стороны РПЦ, занимался волонтерством. 

Связь с мужчиной исчезла после его приезда на КПП в Чонгаре 14 мая 2023 года. 

Теперь стали известны подробности обвинения. Мужчине вменили, что с апреля 2022 г. по февраль 2023 г. он осуществлял сбор сведений с координатами дислокации технических средств ПВО, расположенных на территории Токмака и района. А затем мол передавал их СБУ. 

В итоге «Запорожский областной суд» приговорил клирика к 14 годам колонии строгого режима.