Перевод выполнен при поддержке

21 августа 2024 г.
Дмитрий Вовк, @VovkDmytro

Священнослужители и верующие Украинской православной церкви (УПЦ, аффилированной с Московским патриархатом) обвиняются в совершении уголовных преступлений за оправдание российской агрессии и разжигание ненависти. Многие были привлечены к ответственности за критику конкурирующей Православной церкви Украины и религиозной политики властей. Государство сталкивается с реальной угрозой использования религии для оправдания российской агрессии, но само использует инструменты, которые не являются ни разумными, ни соразмерными: явный запрет УПЦ и превращение межправославных отношений в Украине в проблему безопасности.

Война России против Украины, и особенно ее полномасштабное вторжение в Украину, начатое в феврале 2022 года, усилили вмешательство украинского государства в религиозные дела. Оно также перевела свои отношения с Украинской православной церковью (УПЦ, которая исторически и церковно связана с Московским патриархатом) в проблему безопасности.

Опасения по поводу принадлежности УПЦ, предполагаемая или уже доказанная в суде причастность нескольких епископов и священников УПЦ к преступлениям против национальной безопасности, а также растущая общественная поддержка введения чрезвычайных ограничений в отношении УПЦ привели к законопроекту, направленному на запрет УПЦ за ее связи с Россией, к различным мерам безопасности и уголовным преследованиям в отношении священнослужителей и верующих УПЦ. Верховная Рада окончательно одобрила закон 20 августа, и он был направлен на подпись президенту Владимиру Зеленскому (см. готовящуюся статью «Форума 18»).

Многие священнослужители и верующие УПЦ сталкиваются с уголовными делами по обвинению в оправдании российской агрессии и разжигании религиозной розни. Многие дела инициированы или имеют отношение к Службе безопасности Украины (СБУ). В частности, к ним относится случай отца Николая Данилевича из Киева, замглавы Отдела внешних связей УПЦ (см. ниже).

СБУ, по-видимому, интерпретирует критику государственной политики в отношении УПЦ, а также словесные нападки клириков УПЦ на другие религиозные общины, и прежде всего на конкурирующую с УПЦ Православную церковь Украины (ПЦУ), признанную Вселенским Патриархатом Константинополя, — как распространение «прокремлевских» или «российских пропагандистских» нарративов (см. ниже).

Клириков и верующих УПЦ наказывают за часто резкую риторику в адрес ПЦУ. Однако клириков и верующих ПЦУ редко наказывают за аналогичную риторику в адрес УПЦ (см. ниже).

Борясь с религиозной ненавистью и высказываниями, оправдывающими российское нападение на Украину, государство должно следовать международным стандартам и рекомендациям в этой области. К ним относятся:

— религиозная ненависть не должна восприниматься как проблема национальной безопасности per se;

— ограничения, налагаемые на религиозные высказывания, должны применяться недискриминационным образом;

— утверждения о религиозном превосходстве или неполноценности не являются религиозной ненавистью или экстремизмом;

— судебные оценки дел о религиозной ненависти не могут быть абстрактными и неконтекстными;

— международное право склонно воспринимать антиненавистные нормы прежде всего как правовой инструмент защиты уязвимых групп и религиозных меньшинств (см. ниже).

Дело отца Николая Данилевича

Одним из самых громких дел против священнослужителей Украинской православной церкви (УПЦ, которая исторически и церковно связана с Московским патриархатом) является дело отца Николая Данилевича из Киева. Он является заместителем главы Отдела внешних связей УПЦ.

В апреле 2024 года Служба безопасности Украины (СБУ) предъявила отцу Данилевичу обвинение в разжигании религиозной розни (статья 161 Уголовного кодекса) и оправдании российской агрессии (статья 436-2 Уголовного кодекса). Он был обязан в любое время явиться к следователю и до сих пор ждет решения по своему делу в киевском суде.

По данным СБУ, отец Данилевич призывал к «совместной молитве с оккупантами» и систематически использовал свой Telegram-канал для распространения «прокремлевских нарративов» среди своих более чем 2800 подписчиков.

СБУ также утверждает, что отец Данилевич, который также координирует сеть приходов УПЦ за рубежом, распространял «пророссийские пропагандистские нарративы» под видом духовной помощи украинским беженцам. Отец Данилевич назвал эти обвинения политически мотивированными и связал их со своей ролью в Отделе внешних связей УПЦ.

Хотя СБУ не предоставила никаких дополнительных подробностей относительно дела отца Данилевича, ранее она сообщала об уголовных делах в отношении других священнослужителей УПЦ, причастных к «дезинформации об общественно-политической ситуации в Украине», включая «так называемые „преследования“» УПЦ.

СБУ также сообщила о митрополите УПЦ, который написал «прокремлевские листовки и брошюры». В них, как утверждает СБУ, он «оскорблял религиозные чувства украинцев, унижал убеждения верующих, принадлежащих к другим конфессиям, и пропагандировал враждебные взгляды по отношению к ним».

Кроме того, СБУ указывает на уголовные дела о религиозной ненависти, возбужденные против священнослужителей УПЦ в рамках своей работы по защите национальной безопасности Украины.

Таким образом, СБУ, по-видимому, интерпретирует критику государственной политики в отношении УПЦ (так называемые «преследования»), а также словесные нападки священнослужителей УПЦ на другие религиозные общины, и прежде всего на конкурирующую с УПЦ Православную церковь Украины (ПЦУ), признанную Вселенским Константинопольским патриархатом, как распространение «прокремлевских» или «российских пропагандистских» нарративов.

Уголовные дела против священнослужителей УПЦ

Отец Николай Данилевич — не единственный священник УПЦ, обвиняемый в разжигании религиозной розни и/или оправдании российской агрессии. Реестр судебных решений содержит десятки судебных приговоров и процессуальных определений по таким делам. Некоторые из них были возбуждены против священнослужителей УПЦ и близких к ним верующих, которые, как сообщается, использовали религиозные аргументы или свой церковный статус для обвинения и навешивания ярлыков на другие религиозные общины и оправдания нападения России на Украину.

Например, в июне 2022 года священнослужитель УПЦ, служивший в Днепропетровской области, был приговорен к условному лишению свободы по обвинению в разжигании ненависти к украинцам и евреям. Во время богослужения священнослужитель в явно антисемитской манере заявил своей пастве, что разделение между русскими, украинцами и беларусами было создано евреями, которые также спровоцировали «гражданскую войну» между Россией и Украиной. Он утверждал, что евреи «воспитали за 30 лет националистов много, у них целые батальоны, целые бригады этих националистов воюют».

В феврале 2024 года жена священнослужителя УПЦ была приговорена к условному лишению свободы Вольнянским районным судом Запорожской области по обвинению в оправдании российской агрессии. Она поделилась в онлайн-чате аргументом о том, что «на Украине Россия, не на жизнь, а на смерть, сталкивается с сознательным Анти-христианством. … внутренняя суть укро-режима есть война против Православия. … Их не Россия спровоцировала, они всегда были такими, просто война сбрасывает маски и заставляет торопиться. … ПЦУ придумана с той же неизменной целью — превратить Украину в анти-русский проект до конца, что без разрыва Православного единства невозможно. … Если Россия в чем и виновата, то только в том, что не имела силы раньше задушить выползающего нацистского змеёныша, но дождалась пока он превратился в дракона».

В апреле 2024 года священник УПЦ, служивший в Сумской области, был приговорен к условному заключению по обвинению в оправдании российской агрессии. Во время проповедей и общения с верующими он обвинил Украину в начале войны с Россией в 2014 году, а Европу — в распаде Древней Руси и СССР и, как он утверждал, в ее нынешнем намерении использовать Украину как средство для распада России. Священник настаивал, что «З мировая, росия воюет не с Украиной, нет. … Опять, вся Европа, во главе с Америкой, опять пошла на россию».

Однако во многих случаях резкие религиозные высказывания священнослужителей УПЦ (прежде всего против ПЦУ) не относятся напрямую к российско-украинской войне. Например, священнослужитель УПЦ, служивший в Днепропетровской области, был осужден по обвинению в разжигании религиозной ненависти за свою религиозно обоснованную критику ПЦУ. Суд утверждал, что священнослужитель спровоцировал негативное отношение к ПЦУ, поместив название Церкви в кавычки, тем самым подразумевая, что ПЦУ — не настоящая Церковь, а, как утверждал священнослужитель, «искусственный проект по объединению украинского Православия… имел чисто политические, предвыборные цели».

Верующий УПЦ и член неправительственной организации, связанной с УПЦ, был оштрафован за разжигание религиозной розни за то, что сравнил ПЦУ с «поездом, стремительно летящим в пропасть», назвал ее верующих «безумными, озлобленными и бесноватыми людьми», а лидера ПЦУ митрополита Епифания — «больным человеком», лишенным совести и человечности.

Священник УПЦ из Днепропетровской области был наказан за то, что утверждал, что УПЦ является «единственно истинной верой», а ПЦУ — раскольниками и сектантами, «политической партией и чистым обманом» во главе с «незаконнорожденным» лидером. Священник настаивал на том, что ПЦУ безблагодатна, и ее верующие не спасутся. Амурско-Нижнеднепровский районный суд Днепропетровска квалифицировал эти выступления как разжигание религиозной розни.

Верующую УПЦ обвинили в разжигании религиозной ненависти за оскорбление членов ПЦУ на собрании православной общины в селе Тарасовка Киевской области. Затем в своем аккаунте в Facebook она осудила членов ПЦУ за нападение на собственность ее общины и избиение ее единоверцев.

Борьба с религиозной ненавистью: международно-правовая перспектива

У украинского государства есть сильный законный интерес в борьбе с религиозной ненавистью и высказываниями, оправдывающими нападение России на Украину. Однако при этом государство должно следовать международным стандартам и рекомендациям в этой области.

Во-первых, религиозная ненависть сама по себе не должна восприниматься как проблема национальной безопасности. Очевидно, что свобода вероисповедания или убеждений не может использоваться для оправдания российской агрессии. Однако критика религиозной политики государства или даже распространение религиозной ненависти не должны превращаться в проблему безопасности просто потому, что государство считает определенную религиозную общину (в данном случае ПЦУ) национальной конфессией или более патриотичной или более лояльной государству.

Аналогичным образом, критика государственной политики в религиозной сфере, как на религиозном, так и на политической уровне, или предполагаемого фаворитизма государства в отношении ПЦУ, как правило, подпадает под сферу свободы слова — в том числе клириков и верующих УПЦ. Она не должна рассматриваться как угроза национальной безопасности и преследоваться как таковая.

Во-вторых, не существует единой модели регулирования религиозных высказываний, которая соответствовала бы международному праву. Сфера действия свободы слова может варьироваться от более широкого подхода в США до более ограниченных моделей в Европе. Однако ограничения, налагаемые на религиозные высказывания, должны применяться недискриминационным образом.

В Украине отношения между двумя крупнейшими православными церквями перегреты с обеих сторон. Духовенство и сторонники ПЦУ называют духовенство и верующих УПЦ людьми, которые «больны РПЦ ФСБ», имеют «совесть сектантского типа» и «травмированы московской верой в богослужение» и, следовательно, нуждаются в лечении перед присоединением к «настоящей» Церкви. Они обвиняют верующих УПЦ в «принесении войны в Украину», а УПЦ — в религиозном экстремизме. За редкими исключениями государство не пытается ограничивать такие высказывания.

(Хотя такие заявления священнослужителей и верующих ПЦУ не обязательно являются языком вражды, дифференцированный подход государства показывает, что его меры по борьбе с ненавистью непоследовательны и могут быть предвзятыми.)

В-третьих, утверждения о религиозном превосходстве или неполноценности не являются религиозной ненавистью или экстремизмом (как отмечено в документе ОБСЕ/БДИПЧ 2019 года «Свобода вероисповедания или убеждений и безопасность: Руководство по вопросам политики», стр. 49), если за ними не следует подстрекательство к насилию, ненависти или дискриминации. Таким образом, как УПЦ, так и ПЦУ, а также любые другие религиозные общины или лица, должны иметь возможность отстаивать исключительность своей веры.

В-четвертых, судебные оценки дел о религиозной ненависти не могут быть абстрактными и неконтекстными. Принимая решение о том, является ли определенное высказывание подстрекательством к религиозной ненависти, суды должны учитывать контекст высказывания и давать тонкую оценку в каждом конкретном случае. Рассмотренные и рассматриваемые украинскими судами дела не доказывают, что их подход к оценке религиозных высказываний достаточно детализирован.

Рабатский план действий 2017 года по запрету пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, рекомендует применять шестикомпонентный тест, учитывая:

1) социальный и политический контекст;

2) статус говорящего;

3) намерение настроить аудиторию против целевой группы;

4) содержание и форму высказывания;

5) масштабы его распространения;

6) вероятность причинения вреда, включая то, насколько он может быть неизбежным.

Важно отметить, что международное право склонно воспринимать антиненавистные нормы прежде всего как правовой инструмент защиты уязвимых групп и религиозных меньшинств (см. Доклад Специального докладчика ООН по вопросу о свободе религии или убеждений за 2024 год о пропаганде ненависти на основе религии или убеждений A/HRC/55/47). В этих терминах государство должно учитывать, всегда ли жесткая критика или даже ненависть к ПЦУ, как социологически крупнейшей украинской религиозной группе, требуют уголовно-правового ответа.

Реальная угроза, но свобода вероисповедания или убеждений вызывает беспокойство

Дела отца Данилевича и некоторых других священнослужителей и верующих УПЦ сигнализируют о том, что государственная политика в отношении УПЦ вызывает опасения по поводу свободы вероисповедания. В то время как государство пытается устранить реальную угрозу использования религии для поддержки и оправдания российской агрессии, оно склонно делать это с помощью инструментов, которые не являются ни разумными, ни соразмерными, в частности, налагая очевидный запрет на УПЦ и превращая межправославные отношения в Украине в проблему безопасности.

— Дмитрий Вовк — приглашенный профессор Школы права имени Бенджамина Н. Кардозо. Также руководит Центром верховенства права и религиоведения в Национальном юридическом университете имени Ярослава Мудрого в Украине.

21 August 2024
Dmytro Vovk, @VovkDmytro

Mykola Danylevych RFEClerics and believers of the Ukrainian Orthodox Church (UOC, affiliated with the Moscow Patriarchate) have and are facing criminal charges of justifying Russian aggression and hate speech. Many have been prosecuted for criticising the rival Orthodox Church of Ukraine and the state’s religious policies. The state faces a real threat of the utilisation of religion to justify Russian aggression, but uses tools — imposing a blatant ban on the UOC and turning inter-Orthodox relations in Ukraine into a security issue — that are neither reasonable nor proportionate.

Russia’s war against Ukraine, and especially its full-scale invasion of Ukraine launched in February 2022, has strengthened the Ukrainian state’s interference into religious affairs. It has also turned its relations with the Ukrainian Orthodox Church (the UOC, which is historically and ecclesiastically affiliated with the Moscow Patriarchate) into a security issue.

Concerns over the UOC’s affiliation, the alleged or already proved in court involvement of several UOC bishops and priests in crimes against national security, and also the growing public support for the imposition of extraordinary restrictions on the UOC, have all resulted in a draft law aiming to ban the UOC for its links with Russia and a variety of security measures and criminal proceedings against UOC clerics and believers. Parliament, the Verkhovna Rada, finally approved the law on 20 August and it now goes to President Volodymyr Zelensky for signature (see forthcoming F18News article).

Many clerics and believers of the UOC have and are facing criminal cases on charges of justifying Russian aggression and inciting religious hatred. Many of the cases are instigated or have the involvement of the Security Service of Ukraine (SBU). One such is the case of Fr Mykola Danylevych, the Kyiv-based deputy head of the UOC Department of External Relations (see below).

The SBU appears to interpret criticism of state policies regarding the UOC as well as UOC clerics’ verbal attacks on other religious communities, and above all, on the UOC’s rival Church — the Orthodox Church of Ukraine (OCU) recognised by the Ecumenical Patriarchate of Constantinople — as dissemination of «pro-Kremlin» or «Russian propagandist» narratives (see below).

Clerics and believers of the UOC have been punished for often harsh rhetoric against the OCU. However, OCU clerics and believers are rarely punished for often harsh rhetoric against the UOC (see below).

While combating religious hatred and speech justifying the Russian attack on Ukraine, the state should follow international standards and recommendations in this field. These include:
— religious hatred should not be perceived as a national security issue per se;
— restrictions imposed on religious speech must be applied in a non-discriminatory manner;
— claims of religious superiority or inferiority do not constitute religious hatred or extremism;
— court assessments of religious hatred cases cannot be abstract and non-contextual;
— international law tends to perceive anti-hatred norms as, first of all, a legal tool to protect vulnerable groups and religious minorities (see below).

Fr Mykola Danylevych’s case

One of the most prominent cases against clerics of the Ukrainian Orthodox Church (UOC, which is historically and ecclesiastically affiliated with the Moscow Patriarchate) is that of Fr Mykola Danylevych. He is the Kyiv-based deputy head of the UOC Department of External Relations.

In April 2024, the Security Service of Ukraine (SBU) charged Fr Danylevych with incitement of religious hatred (Criminal Code Article 161) and justification of Russian aggression (Criminal Code Article 436-2). He was obliged to appear before the investigator at any time and is still waiting for his case to be resolved in a Kyiv court.

According to the SBU, Fr Danylevych called for the «joint prayer with the occupiers» and systematically used his Telegram-channel (a one-way feed in Telegram messenger) to share «pro-Kremlin narratives» among his over 2,800 subscribers.

The SBU additionally claims that Fr Danylevych, who also coordinates a network of UOC parishes abroad, spread «Russian Federation propagandist narratives» wrapped into spiritual assistance to Ukrainian refugees. Fr Danylevych called these accusations politically motivated and connected them to his role in the UOC Department of External Relations.

While the SBU provided no further details regarding Fr Danylevych’s case, previously the SBU had reported about criminal cases regarding other UOC clerics involved in «disinformation about the social-political situation in Ukraine», including «so-called ‘persecutions'» against the UOC.

The SBU also informed about a UOC metropolitan who had written «pro-Kremlin leaflets and brochures». In these, the SBU alleged, he «offended religious feelings of Ukrainians, diminished convictions of believers belonging to other religions and promote hostile views regarding them».

In addition, the SBU points to religious hate speech criminal cases initiated against UOC clergy as part of its work to protect Ukraine’s national security.

Therefore, the SBU appears to interpret criticism of state policies regarding the UOC (so-called «persecutions») as well as UOC clerics’ verbal attacks on other religious communities, and above all, on the UOC’s rival church — the Orthodox Church of Ukraine (OCU) recognised by the Ecumenical Patriarchate of Constantinople — as dissemination of «pro-Kremlin» or «Russian propagandist» narratives.

Criminal cases against UOC clerics

Fr Mykola Danylevych is not the only UOC priest accused of incitement of religious hatred and / or the justification of Russian aggression. The Registry of Court Decisions contains dozens of court verdicts and procedural rulings in such cases. Some of these were initiated against UOC clerics and closely-related believers that presumably used religious arguments or their ecclesiastical status to blame and label other religious communities and justify the Russian attack on Ukraine.

For example, in June 2022, a UOC cleric serving in Dnipropetrovsk Region was sentenced to suspended imprisonment on charges of inciting hatred against Ukrainians and Jews. While conducting a service, the cleric claimed to his flock, in a clearly anti-Semitic manner, that the division between Russians, Ukrainians and Belarusians was created by Jews, who also provoked a «civil war» between Russia and Ukraine. He also claimed that Jews «educated many nationalists during the last 30 years [of Ukrainian independence], they have whole battalions, whole brigades fighting [in this war]».

In February 2024, a UOC cleric’s wife was sentenced to suspended imprisonment by Vilnyansk District Court of Zaporizhzhia Region on charges of justifying Russian aggression. She shared in an online chat the argument that «in Ukraine, Russia is fighting to the death with an unequivocal anti-Orthodoxy. … The essence of the Ukrainian regime is the war against Orthodoxy. … Russia did not provoke them; the war just de-masked them and forced them to hurry up. … The Orthodox Church of Ukraine was created with the only goal—to turn Ukraine into an anti-Russian project, which is impossible without undermining Orthodox unity [between Russia and Ukraine]. … Russia’s only fault is that previously it lacked the strength to choke off a wriggling-out young serpent but waited until [this serpent] became a dragon.»

In April 2024, a UOC priest serving in Sumy Region was sentenced to suspended imprisonment on charges of justifying Russian aggression. While preaching and communicating with believers, he blamed Ukraine for the start of the war with Russia in 2014 and blamed Europe for the dissolution of ancient Rus and the USSR and what he claimed was its current intention of using Ukraine as a means to dissolve Russia. The priest insisted that «the Third World War has been going on… But Russia is not fighting against Ukraine…. Again, all Europe led by America is going to war against Russia.»

However, in many cases UOC clerics’ harsh religious speech (primarily against the OCU) does not refer explicitly to the Russia-Ukraine war. For example, a UOC cleric serving in Dnipropetrovsk Region was convicted on charges of inciting religious hatred for his religiously-based criticism of the OCU. The court argued that the cleric provoked the negative stance towards the OCU by putting the Church’s name into quotation marks, thereby implying that the OCU is not a real Church but, as the cleric had maintained, «a superficial project of the unification of Ukrainian Orthodoxy … with purely political and electoral goals».

A UOC believer and member of a UOC-affiliated non-governmental organisation was fined for inciting religious hatred by comparing the OCU with «a train going down to the abyss», labelling its believers as «insane, evil-minded and demonic people», and calling the OCU leader, Metropolitan Epifany, «a sick person» with no sense of conscience or humanity.

A UOC cleric based in Dnipropetrovsk Region was punished for claiming that the UOC was «the only true faith» while the OCU were schismatics and cultists, «a political party and a pure fraud» headed by an «illegitimate leader». The cleric insisted that the OCU had no grace, and its believers will not be saved. The Amur-Nizniodniprovskyi District Court of Dnipropetrovsk qualified these speeches as incitement to religious hatred.

A UOC believer was accused of inciting religious hatred for offending OCU members at a meeting of an Orthodox community in the village of Tarasivka in Kyiv Region and, then, on her Facebook account, condemning OCU members who raided her community’s property and beat her fellow believers.

Combating religious hatred: International law perspective

The Ukrainian state has a strong legitimate interest in combating religious hatred and speech justifying the Russian attack on Ukraine. While doing this, however, the state should follow international standards and recommendations in this field.

First, religious hatred should not be perceived as a national security issue per se. Obviously, freedom of religion or belief (FoRB) cannot be utilised to justify the Russian aggression. However, criticism of the state’s religious policy or even spreading religious hatred should not be turned into a security issue simply because the state considers a particular religious community (in this case the OCU) as the national religion or more patriotic or more loyal to the state.

Similarly, criticism of state policies in the religious domain, either on a religious or political basis, or of the state’s perceived favouritism of the OCU, generally fall within the scope of freedom of speech – including of UOC clerics and believers. It should not be considered a threat to national security and prosecuted as such.

Second, there is no one particular model of regulation of religious speech that fits international law. The scope of protected speech can vary from a broader approach in the United States to more restricted models in Europe. However, restrictions imposed on religious speech must be applied in a non-discriminatory manner.

In Ukraine, relations between the two biggest Orthodox churches are overheated on both sides. OCU clerics and supporters call the UOC clergy and believers people who are «sick with the Russian Orthodox Church of the FSB«, have a «conscience of the cultist type» and «traumatised by the Moscow faith in worshipping» and, therefore, need some treatment before joining a «real» Church. They blame UOC believers for «bringing war to Ukraine» and accuse the UOC of religious extremism. With only a few exceptions, the state does not attempt to restrict this type of speech.

(While such statements by OCU clerics and believers may not necessarily constitute hate speech, the state’s differential approach demonstrates that its anti-hatred measures are inconsistent and might be biased.)

Third, claims of religious superiority or inferiority do not constitute religious hatred or extremism (as noted by the2019 OSCE/ODIHR Freedom of Religion or Belief and Security: Policy Guidance, p. 49), if they are not followed by the incitement to violence, hatred or discrimination. Thus, both the UOC and the OCU — as well as any other religious communities or individuals — shall be allowed to argue for the exclusivity of their faith.

Fourth, court assessments of religious hatred cases cannot be abstract and non-contextual. While deciding whether a certain speech constitutes incitement of religious hatred, courts should take into account the context of the speech and provide a nuanced, case-by-case assessment. The cases already considered and being considered by Ukrainian courts do not prove that their approach to the assessment of religious speech is nuanced enough.

The 2017 Rabat Plan of Action on the prohibition of advocacy of national, racial or religious hatred that constitutes incitement to discrimination, hostility or violence recommends applying a six-pronged test, taking into account:
1) the social and political context;
2) the status of the speaker;
3) the intent to incite the audience against a target group;
4) the content and form of the speech;
5) the extent of its dissemination;
6) the likelihood of harm, including how imminent it might be.

Importantly, international law tends to perceive anti-hatred norms as, first of all, a legal tool to protect vulnerable groups and religious minorities (see the 2024 Report by the UN Special Rapporteur on Freedom of Religion or Belief on the advocacy of hatred based on religion or belief A/HRC/55/47). In these terms, the state should consider whether harsh criticism or even hatred against the OCU, as sociologically the biggest Ukrainian religious group, always require a criminal-law response.

Real threat, but freedom of religion or belief concerns

The cases of Fr Danylevych and some other UOC clerics and believers signal that state policies regarding the UOC provoke FoRB concerns. While the state attempts to address a real threat of the utilisation of religion to support and justify the Russian aggression, it is inclined to do this by using tools — in particular by imposing a blatant ban on the UOC and by turning inter-Orthodox relations in Ukraine into a security issue — that are neither reasonable nor proportionate.

— Dmytro Vovk is a visiting professor at the Benjamin N. Cardozo School of Law. He also runs the Center for the Rule of Law and Religion Studies at Yaroslav Mudryi National Law University in Ukraine.

Source

Во встрече участвовали в том числе и представители Украинской Православной Церкви — митрополит Климент (Вечеря) и протоиерей Николай Данилевич. 

Сегодня с критикой такого участия выступил Митрополит Лонгин (Жар), по мнению которого это был «совет нечестивых», поскольку участие УПЦ в подобных мероприятиях может послужить потере фокуса с нарушений свободы религии, которым УПЦ подвергается.

Авторы письма отмечают, что как представители академической среди всегда на доступных площадках поднимают голос в защиту Украины, они осуждают идеологию, используемую для апологии российской агрессии. 

Вместе с тем авторы отмечают, что хорошо знают подозреваемого клирика Николая Данилевича, знают его публичную деятельность. Профессоры также изучили те публикации священника, которые СБУ вменяет Данилевичу как преступные. И учёные в этих публикациях не обнаружили признаков состава преступления. 

С нашей академической точки зрения, ни один из его текстов не дает повода для обвинения в дискриминации, легитимации русской агрессии или религиозного языка ненависти. В частности, в двух «компрометирующих» отрывках о. Николай отмечает необходимость объединенных усилий для защиты страны от российского агрессора и избегания любого внутриукраинского раскола. Он критикует захват приходов УПЦ, действительно неоднократно случавшихся с начала полномасштабного вторжения России, которые ставят под угрозу необходимую консолидацию украинского общества.

Профессора пишут, что деятельность отца Николая в западных приходах, напротив, была направлена на помощь Украине. 

«Любые обвинения относительно моей якобы противоправной деятельности отвергаю и считаю их безосновательными и абсурдными, а из материалов врученного сообщения о подозрении не усматривается состава преступления, предусмотренного статьями, которые мне инкриминируют. В то же время хотел бы отметить, что моя патриотическая позиция всем известна», – подчеркнул священник.

По его словам, «вручение подозрения является шагом для дальнейшего давления, чтобы через избрание меры пресечения изолировать меня от исполнения своих обязанностей по международной деятельности».

Об этом сообщает «Духовний фронт України» со ссылкой на сообщения в соцсетях и свои источники в правоохранительных органах. Об этом же пишет РБК-Украина.

Не отрицая агрессивного и безосновательного характера вторжения в Украину со стороны России, а также необходимости защищать свою Родину от захватчиков, он тем не менее предлагает увидеть и духовные причины войны — грех в украинском народе, результатом которого стало «попущение Божие«, «гнев Божий«.

Он называет это «духовными оценками«, а страдания невинных людей объясняет нелициприятием Бога — который одинаково относится и к праведникам, и к грешникам:

«Мы говорим: а дети наши в чем виноваты? Но простите, вспомните Евангелие: солнце всходит над кем, только над праведниками? Дождь идет только над теми, кто работает на земле? Над грешниками и над праведниками. Это ответ.»

Среди грехов, которые могли стать «последней лептой в чашу зла«, Митрополит Лука, стала поддержка 1 февраля украинскими делегатами в ПАСЕ резолюции против дискриминации ЛГБТ-людей. Он заключает:

«ЛГБТ — это была одна, может быть, это была последняя капля, когда уже чаша гнева Божьего на нас вылилась.»

Комментируя отношения с Патриархам Кириллом и Московским Патриархатом, Митрополит Лука отметил, что во-первых, молитву, предложенную Патриархом Кириллом, в котором упоминаются «Иноплеменные языки брани хотящие и на Святую Русь ополчающиеся«, он не использует и вообще о ней не знает; и несмотря на то, что критически относится к политическим позициям Патриарха Кирилла, но не поддерживает движение непоминающих, считая это «грехом Хама» против своего отца:

«Есть единство Церкви. В уставе Церкви четко написано: «Украинская православная церковь соединена через РПЦ со всей полнотой православия». В уставе четко написано, кого и как поминать.»

Он также заявил, что выступает против автокефалии Украинской Церкви:

«Мы будем тогда, как оторванный рукав. Нас никто не признает. Православная церковь едина во Христе. То, что отпало от церкви, не является церковью.»

Напомним, что именно Митрополита Луку Священный Синод добавил в делегацию Русской Православной Церкви на Генеральную Ассамблею Всемирного Совета Церквей, удалив из нее других представителей УПЦ — прот. Николая Данилевича и свящ. Василия Прица.

Посмотрим, как выглядят украинская тематика на экуменических событиях с участием представителей РПЦ, когда разбивать их фейки некому. Один из делегатов на Генеральную ассамблею ВСЦ, Ф.В. Чэмпион, сотрудник секретариата ОВСЦ МП по межхристианским отношениям принял участие в онлайн-заседании молодежной комиссии ВСЦ «Echos» на специальную молитву за Украину.

А вот выдержки из самого текста молитвы, которая прозвучала.

Мы молимся за людей Украины и России, которые пострадали от этого конфликта.

Мы молимся за пострадавших от иностранных санкций и войны, особенно за молодых людей, которые продолжают испытывать последствия.

Мы молимся за тех россиян и русскоговорящих людей, которые подвергаются преследованиям из-за продолжающегося конфликта.

Мы молимся о диалоге, который основывается на взаимоуважении и сможет примирить и урегулировать историческую напряженность с Западом, которая способствовала ухудшению отношений между соседними государствами России и Украины.

Хотя, может, и хорошо, что никого из украинцев там не было.

В первоначальный список делегации были включены протоиерей Николай Данилевич и еще один сотрудник ОВЦС УПЦ священник Василий Приц, однако в финальном списке украинские священники отсутствуют. Вместо них представлять Украину будет митрополит Запорожский и Мелитопольский Лука (Коваленко).