В статье для VoxUkraine Каракай и Валентин Гацко объясняют это на данных опросов. Одних и тех же людей спрашивали до вторжения и через полгода после него. Почти половина участников стали оценивать себя как более религиозных, 38% начали чаще молиться, но посещение церкви почти не изменилось. Частично это объяснимо: разрушенные храмы, переезды, страх массовых собраний — всё это мешало публичной религиозной практике.

Главный вывод тоньше, чем привычный лозунг “на войне нет атеистов”. Война усиливает не столько “церковность”, сколько личный духовный поиск: кто-то чаще молится и ищет опору, а кто-то, наоборот, сталкивается с вопросом, почему Бог допустил насилие, смерть и потерю дома. То есть война не делает всех верующими — она заставляет многих заново отвечать себе, во что они верят.