За год сфальсифицированное (как утверждают большинство знакомых с ситуацией экспертов) дело не продвинулось — следственные мероприятия словно застыли. 

Чапнин напоминает в связи с этим:

Годовщина первого ареста Дениса требует от нас не просто помнить, но и сугубо молиться – о Денисе и Никите, обо всех заключенных российских тюрем за убеждения и по политическим мотивам. Следует вновь и вновь задавать вопросы церковной иерархии, которая продолжает молчать о репрессиях против своих чад и отказывает им в какой-либо поддержке. 

Композиция памятника повторяет сцену «Сошествия во ад», где Христос выводит Адама и Еву, символизируя всеобщее спасение. В версии Островского Евы нет, а на месте Адама — солдат с пистолетом и гранатой. Христос не спасает его из бездны, а благословляет стоящего на земле — очевидно, чужой. Так, по словам Чапнина, «всеобщее воскресение подменяется профессиональным воскресением оккупантов».

Памятник становится наглядным воплощением проповеди патриарха Кирилла о прощении грехов каждому солдату, погибшему на фронте. Это — сакрализация насилия и героизация убийц, говорит автор. Храм, место покаяния и молитвы, превращается в инструмент идеологической мобилизации, где смерть во имя империи объявляется путём ко Христу.

По словам Чапнина, доклад пришлось срочно обновлять — добавились новые уголовные дела против религиозных лидеров и расширился список «иноагентов». А три дня назад «нежелательной» организацией признали фонд «Мир всем».

«Похоже, пора писать целую книгу на основе этого доклада»,

— резюмировал Чапнин.

По его словам,

“крестный ход стал знаком полной лояльности общества (умеренно консервативной его части) любой власти — и церковной, и государственной”. Тем более, что “количество участников превзошло все ожидания. Никакого отвращения к патриархии нет”. 

Также, считает Чапнин, по итогам крестного хода “получили зачет и теперь могут рассчитывать на более серьезные гранты” представители “Русской общины”, которые привели до 5 тыс. своих членов. Кроме того, вырос аппаратный вес архиепископа Саввы (Тутунова), который занимался организацией хода:

“Он постепенно выходит из тени и публично демонстрирует свои амбиции”.

Поводом стало его открытое письмо к участникам Всеамериканского собора Православной Церкви в Америке с предложением поддержать антивоенных священников. Несмотря на 300 подписей, руководство ПЦА проигнорировало инициативу.

По словам Чапнина, официальная позиция церкви сводится к отказу от новых заявлений: «Мы уже осудили войну». Такая сдержанность объясняется близостью к Московскому патриархату, что, по мнению Чапнина, делает невозможной даже элементарную солидарность с пострадавшими.

Он подчёркивает: вопрос не только политический, но и нравственный.

«Если церковь не способна выразить сочувствие страдающим — и в Украине, и в России, — то возникает вопрос: остаёмся ли мы христианами?». 

В России за миротворческую позицию священников изгоняют и лишают сана, на мирян заводят уголовные дела, в то же время число официальных «церковных командировок» на фронт исчисляется тысячами. Однако почти ни одна православная церковь в мире (за редким исключением) не выразила солидарности с репрессированными. Даже те, кто посещает Москву, сохраняют молчание. В этой атмосфере, по словам Чапнина, каждый верующий обязан взять на себя ответственность за свидетельство и прекратить «заговор молчания».

В свою очередь, теологиня и правозащитница Наталля Василевич в своем отзыве на статью Чапнина отмечает парадокс и, возможно, симптом более глубокой проблемы: в самой России сопротивление разобщено, а тема религиозных репрессий по-прежнему остается на периферии внимания даже в антивоенном сообществе. Даже в обсуждаемой статье гонимые мало представлены. По мнению Василевич, в отличие от Беларуси, где солидарность часто объединяет христиан разных конфессий, в России доминируют корпоративность, замкнутость и конфессиональные барьеры. Отсюда — молчание, отсутствие координации и видимости.

По просьбе специального докладчика ООН Чапнин подготовил доклад о религиозных гонениях в РФ, однако Православная Церковь в Америке отказалась даже включить его презентацию в неофициальную часть собора.

«Молчание не может быть для них защитой. Наоборот, оно ободряет гонителей»,

— пишет он.

Чапнин напоминает: молчание — это не аполитичность, это соучастие.

«Когда молитвы переписывают, чтобы благословить насилие, когда Церковь добровольно становится игрушкой в руках спецслужб — это уже не политика. Это апостасия».

Чапнин отмечает, что репрессии против православных, католиков, протестантов, мусульман и буддистов дополнили — а в ряде случаев и сделали тотальной — систему политического подавления инакомыслия в стране. Особенно тяжело пострадали священнослужители Русской православной церкви, где, по словам докладчика, государственное и церковное давление слились в единый механизм.

Масштабы гонений:

преследования по административным статьям — не менее 30 человек;

по уголовным статьям — 16 человек (осуждены 12);

через церковные суды — не менее 19 священников;

эмигрировали не менее 15 человек.

Особо подчеркивается роль церковных судов как инструмента политических репрессий внутри РПЦ и молчание официальных религиозных организаций как форма легитимации репрессивной политики.

Сергей Чапнин предложил ряд рекомендаций: привлечение внимания Совета ООН по правам человека к религиозным преследованиям, поддержку гонимых со стороны международных религиозных организаций и напоминание России о её международных обязательствах.

Напоминаем, мы ведем подробный мониторинг преследований христиан за антивоенную позицию или поддержку Украины в защите от агрессии. 

Об этом — беседа православного журналиста и исследователя Сергея Чапнина с протоиереем Алексием Уминским, клириком парижского храма иконы Божией Матери «Знамение» (Вселенский патриархат), в рамках конференции «Любовью во время войны», организованной Центром православных исследований Фордэмского университета.

От первых лет монашества и службы на Афоне до патриаршего духовничества и публичных заявлений в поддержку войны — путь отца Илия стал отражением трансформации Церкви в постсоветской России. Путь, в котором нашли возможности для злоупотребления многие его «духовные чада».