Эти дни тяжелые для православного христианства — для отношений между церковью и государством — и для Украины. И, к сожалению, именно в раздираемой войной Украине, где на карту поставлено национальное выживание, наступили тяжелые дни для православного христианства и церковно-государственных отношений.

Среди нас выступают специалисты по теологии, геополитике, религии, разрешению конфликтов и актуальным событиям. Моя задача как историка — дать немного исторического контекста, контекста современной истории.

В 2019 году при президенте Петре Порошенко правительство Украины помогло созданию Православной Церкви Украины. Власти также поддержали церковное признание Православной Церкви Украины со стороны Вселенского Патриарха.

Президент Зеленский, благодаря своему обращения к более широким слоям общества, победивший Порошенко и набравший более чем 73% голосов во втором туре, пошел совсем другим путем. Он избегал политики вмешательства в религиозные дела и держался на дистанции от религии в целом. Фактически, всего около года назад, в апреле 2022 года, парламентская фракция Зеленского утверждала, что парламент не будет рассматривать предложенный запрет Украинской Православной Церкви до окончания войны, чтобы не спровоцировать раскол в украинском обществе.

Однако осенью 2022 года отношение Зеленского начало меняться.

С октября по декабрь 2022 года Служба безопасности Украины (СБУ) провела ряд обысков в помещениях, принадлежащих УПЦ, а также в частных резиденциях клириков УПЦ по всей стране и сообщила об обнаружении у нескольких клириков УПЦ российских пропагандистских материалов и доказательств российского гражданства. Вместе с тем полученные данные не свидетельствуют о каких-либо противоправных действиях обыскиваемых лиц. Можно возразить, что в военное время иметь русские памфлеты или русские рубли — дурной тон. Но это не запрещено законом.

28 декабря 2022 года Конституционный суд Украины признал соответствующим Конституции закон, обязывающий Украинскую православную церковь изменить свое название против ее воли.

10 марта 2023 года комплекс Киево-Печерской Лавры, государственное учреждение, проинформировал УПЦ о том, что 29 марта прежнее соглашение о безвозмездном пользовании государственным имуществом будет расторгнуто, и что монахи и архиереи УПЦ, а также студенты Киевской духовной академии, члены семей многих из которых сражаются за Украину, должны освободить помещения. Помимо этих людей, Лавра также принимает беженцев из районов, где идет война. И если монахи могут найти пристанище в других монастырях УПЦ, то для студентов и учебного процесса это будет намного сложнее.

20 марта 2023 года Украина увидела свою версию кансского унижения. Но если в Каноссе в 1077 году это Папа Григорий VII вынудил императора Священной Римской империи Генриха IV на протяжении трех дней умолять и ритуально смирять себя перед папой, то в Киеве на улице пришлось стоять митрополиту УПЦ Онуфрию — возле офиса президента Зеленского, ожидая, чтобы тот встретился с ними… И только для того, чтобы услышать официальное заявление представителя Зеленского о том, что Президент не собирался встречаться с какими-либо иерархами УПЦ, и быть отправленными на короткую встречу с его подчиненными. Правда, брать с собой внесенных в санкционный список украинских властей митрополитов Павла и Антония было политической глухоты, но тем не менее. За личную вину следует и должно привлекать к ответственности — в соответствии с законом, однако никто не должен привлекаться к коллективной ответственности. Если Павел нарушил закон, то виноват он, а не весь монастырь и уж точно не студенты Академии. Государство может и должно преследовать виновных преступников, но это не означает всю Украинскую Православную Церковь.

Поэтому, давайте четко понимать следующее. Украинская Православная Церковь представляет собой одну из легитимных ветвей украинской православной истории, а Православная Церковь Украины — другую. Еще в 1917 году, когда распались старые российские и габсбургские имперские структуры, у украинцев уже были конкурирующие представления о том, какое именно православие, какое национальное христианство они хотят. Был Собор 1921 года о создании Украинской Автокефальной Православной Церкви; еще одно объявление УАПЦ на оккупированной немцами территории; деятельность североамериканских эмигрантов как за украинский национальный суверенитет, так и за церковную независимость, создание Украинского экзархата, а затем Украинской Православной Церкви, а также более поздние постсоветские события, включая создание ПЦУ, — все указанное демонстрирует эти разные легитимные взгляды. И УПЦ, и ПЦУ в равной степени украинские, и обе имеют право на существование в Украине. Обе церкви имеют право на существование, так же как Республиканская и Демократическая партии в равной степени являются американскими, и имеют право на существование.

Итак, вот где мы находимся. Юридически государство может делать с Киево-Печерской Лаврой все, что угодно. Но то, что оно имеет право это делать, не означает, что это делать правильно. Речь идет не только об изгнании монахов и всего руководства УПЦ из обеих Лавр в Украине — Киевской и Почаевской. Мы также не должны забывать и о более чем 250 студентах и пятидесяти преподавателях. Тот ли способ наведения мостов между УПЦ и ПЦУ, который описал архимандрит Серафим Панкратов в недавнем блоге на «Public Orthodoxy»¹? Или на самом деле у государства нет никакого интереса в том, чтобы пытаться строить гражданское общество, образ которого когда-то приводил Владимир Зеленский²?

Очевидно, что государство использует все имеющиеся у него инструменты для оказания огромного давления на УПЦ. Офис Верховного комиссара ООН по правам человека ³ зафиксировал случаи дискриминации УПЦ с момента эскалации российского вторжения в 2022 году. Буквально вчера автобусы паломников УПЦ в Почаевскую Лавру были остановлены полицией. Им не разрешалось посещать места отправления культа и поклонения.

Трудно интерпретировать действия украинского правительства в двух лаврах иначе как политический инструмент против УПЦ. Трудно также избежать вывода о том, что, как заметил архимандрит Серафим, «сейчас, когда ПЦУ оказалось «в фаворе», как когда-то УПЦ в президентство Кучмы и Януковича, искушение воспользоваться преимуществом и подавить ненавистного противника, оказалось почти непреодолимым».

Безусловно, политика военного времени в отношении религиозных организаций сопряжена с риском, какое бы решение ни было принято. Ясно, что злодеем является Россия, и РПЦ заслуживает полного порицания за поддержку этой войны. С точки зрения морального авторитета РПЦ уже давно утратила всякий моральный статус, который у нее мог бы быть. Но это не то, о чем мы здесь говорим.

Что беспокоит нас, что беспокоит меня, это то, что украинское государство сейчас быстро катится по скользкой дорожке.

Да, это состояние войны. Да, Украина является жертвой. Но состояние войны не оправдывает посягательств на религиозные свободы верующих. И подумайте об украинском гражданском обществе как во время, так и после войны: должно ли украинское государство нападать на сектор украинского общества, представляющий законное различие церковных взглядов, и который следует поощрять оставаться частью украинского гражданского проекта, а не отчуждать его?

Последствия для будущего выглядят мрачно. Те, кто действительно занимаются коллаборацией, только укрепятся в своем нарративе о том, что они являются жертвами. Напротив, самокритичные голоса УПЦ, преподающие в академии, будут потеряны для будущего внутриукраинского и внутриправославного процесса примирения.

Как мы пытались показать в нашей недавно вышедшей книге ⁴, разногласия между УПЦ и ПЦУ выходят за рамки непосредственного политического момента. Они также выявили более крупные линии разлома в мировом православии (что вновь продемонстрировали недавние действия Патриарха Варфоломея в Литве). Но такими политическими действиями в советском стиле украинская власть их не сблизит. Сейчас действия украинского правительства глубоко противоречат духу встречи клириков УПЦ и ПЦУ, духу Всеукраинского совета церквей и религиозных организаций, духу и надеждам Майдана — и духу самой многоголосой Украины.

Основной вопрос нашей дискуссии звучит так: Под угрозой ли свобода религии в Украине? Возможно, еще более интересный вопрос: а почему мы задаём этот вопрос именно сейчас?

Потому что полгода назад мы бы им не задавались. Сделаю примечание: я не говорю о 24 февраля. Сейчас мы задаемся этим вопросом не из-за каких-то новых действий со стороны России, а из-за конкретных действий, предпринятых в последнее время украинскими властями.

С другой стороны, этот вопрос был бы актуален уже три года назад. Почему? Потому что в 2019 году в украинский парламент был внесен закон о том, что церковь, имеющая руководящие органы в государстве-агрессоре, должна изменить свое название так, чтобы в него было включено указание на это руководство. А подан этот законопроект был, кстати, вскоре после создания Православной церкви Украины и явно был направлен на популяризацию и укрепление ПЦУ.

Таким образом, этот предложенный закон, направленный против Украинской Православной Церкви, вынудил бы ее изменить свое название на Русская Православная Церковь в Украине или Московский Патриархат в Украине. Закон находился на рассмотрении в Конституционном суде Украины до конца 2022 года. Конституционный суд признал его законным 28 декабря. Предлагаемый закон гласит (прошу прощения, потому что даже для юридического языка это громоздко):

Религиозная организация (объединение), которая непосредственно или как составная часть другой религиозной организации (объединения) входит в состав (является частью) религиозной организации (объединения), руководящий центр (управление) которой находится за пределами Украины в государстве, которое законом признано осуществившим военную агрессию против Украины и/или временно оккупировавшим часть территории Украины, обязана в своем полном названии, указанном в ее уставе (положении), отражать принадлежность к религиозной организации (объединению) за пределами Украины, в которую она входит (частью которой она является), путем обязательного воспроизведения в своем названии полного уставного названия такой религиозной организации (объединения) с возможным добавлением слов «в Украине» и/или обозначения своего места в структуре иностранной религиозной организации.

Зубодробительно, да. Но это закон, который у нас есть, и перед нами проблема свободы религии. Может ли государство переименовывать религиозные учреждения против их собственной воли?

Увы, даже в этом описании вебинара Украинская Православная Церковь упоминается как УПЦ МП. Но это не ее название — и никогда им не было. Ее название — Украинская Православная Церковь. Почему Центр Беркли называет ее так, как она сама себя не называет?

И на самом деле, кто же может решить, как церкви называть себя, — это не вопрос с подвохом. Он действительно затрагивает суть проблемы. Преподавая религиозную историю Украины более двадцати пяти лет, я учила своих студентов говорить об украинских греко-католиках, а не униатах, потому что они сами считают термин «униаты» уничижительным, а также потому, что они сами себя называют греко-католиками. Это их название. И не дело посторонних решать, как им называться. Так может ли кто-то, кроме УПЦ, решать по этому поводу? Простирается ли роль государства, задача государства на то, чтобы вмешиваться в религию настолько — вплоть до изменения ее названия?

Конституционный суд Украины вынес положительное решение: такой закон является конституционным. Это тяжело для хорошего демократа. С одной стороны, нужно уважать решения демократически созданных судов, даже если нам эти решения могут не нравиться. С другой стороны, можно и нужно критиковать эти решения, когда они кажутся ошибочными. Это применяется в США, это применяется в Польше, и это применяется в Украине.

Поэтому давайте оставим в стороне вопрос, выступает ли Конституционный Суд Украины против свободы религии. Давайте лучше рассмотрим закон на его собственных условиях. Давайте ответим на вопрос: Распространяется ли закон на УПЦ? Есть ли у УПЦ свое руководство в России? Или УПЦ независима?

Сама УПЦ заявляет, что больше не является частью РПЦ и не связана с ней. Так что, если государство говорит, что это так, то именно оно должно будет это доказывать.

Я должна сказать, что доказательства, которые были представлены до сих пор, не кажутся убедительными.

Но какие могут быть аргументы, что УПЦ является частью РПЦ?

Во-первых, УПЦ входила в состав РПЦ, пусть и с большой автономией. Но после мая 2022 года собор УПЦ объявил ее независимой. Кроме намека на историю, в его новом уставе не упоминается ни Россия, ни Русская православная церковь. УПЦ ведет себя как автокефальная церковь: Митрополит Онуфрий совершает литургию как глава автокефальной церкви, УПЦ учредила за границей приходы с ответственным за них епископом, была восстановлена практика миротворения.

Во-вторых, РПЦ продолжает утверждать, что УПЦ является ее частью, и что изменения в Устав УПЦ были внесены под принуждением, под давлением так называемых «украинских фашистов». Несмотря на то, что УПЦ отвергает это, РПЦ продолжает указывать УПЦ на своем веб-сайте как свою часть. Но. Если я утверждаю, что кто-то является моей девушкой, а она говорит, что нет, мы давно расстались, я живу одна и независима, — кому мы верим? Той, кто ушла, или терроризирующему ее бывшему?

Более конкретно. Несколько недель назад Россия потребовала, чтобы религиозные преследования в Украине были вынесены на обсуждение в Совете Безопасности ООН. УПЦ тут же возразила:

Украинская Православная Церковь на данный момент не обращалась ни к одному государству с просьбой о содействии в защите своих прав, а тем более к государству, совершившему вероломное вооруженное нападение на нашу страну Также, мы не уполномочивали никого из РПЦ МП выступать от нашего имени в ООН. Обеспокоены тем, что вопросы об Украинской Православной Церкви поднимают структуры, которые к нам не имеют никакого отношения. Мы призываем власти России не говорить от имени нашей Церкви на международных площадках и не использовать религиозный фактор в своих политических целях.

Вполне ясным образом УПЦ проводит линии, показывающие ее независимость.

В-третьих, отдельные сотрудники в числе иерархии и духовенства УПЦ сотрудничали с оккупационными российскими войсками. Это правда. УПЦ упустила шанс достаточно рано дистанцироваться от этих людей. Да. Но несколько паршивых овец не дают права проклинать или запрещать всю организацию. Мы должны оценивать официальную позицию церкви.

В-четвертых, Украинская служба безопасности, СБУ, провела обыски, пытаясь найти доказательства связей с Россией. Но то, что они до сих пор демонстрировали в качестве таковых, не доказывает, что УПЦ — это церковь, управляемая Россией. Поэтому, если говорится: «Недавние проверки украинского правительства выявили все еще существующие связи между УПЦ и РПЦ», я хотела бы знать, что это значит.

В заключение: Я не утверждаю, что УПЦ безупречна или что она все сделала правильно. Отнюдь нет. Они совершили много ошибок. Но эти ошибки не составляют преступлений, за которые полагается виселица. Они не дают украинскому правительству права отказывать УПЦ в праве на существование.